Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

Обе они подались назад – между убивать и быть убитой есть некоторая разница, – но Дашини, собрав их вместе некоторое время назад, встала на их погремушки, так что далеко они не ушли.

Теперь в дверях образовалось скопище человекоголовых змей, настоящий клубок.

– Давай уже! – сказала Присси, и Гэм закатал рукава, словно собираясь учинить новую бойню.

– Я отправлю вас прямо на небеса! – сказала Дашини, покончив с ожиданием. – Вы сможете напрямую обратиться к моей матери, я вам обещаю, и она вернет Крена. – Дашини подняла нож, и две человекоголовые змеи сжались от страха, но Дашини убрала нож, потому что ей в голову пришла одна мысль. – Пока вы здесь, могу я передать с вами послание? Скажите ей, что Дашини с друзьями находятся на третьем уровне, и их нужно забрать. Вы это можете запомнить?

Две человекоголовые неуверенно кивнули.

– Спасибо, – сказала она, а потом убила обеих одним ударом, освободив достаточное количество энергии Искры, чтобы открыть дверь в следующее царство.

XIV

Ее заступник, часть четвертая

В помещении стоял холод, что было ясно по облачкам пара, выдыхаемым из его ноздрей, ясно по ознобу на его губах, на деснах, ясно по игольчатой боли в его лапах, когда они соприкасались с покрытыми ледком и липнущими к его шерсти каменными плитами, по которым он осторожно шел вперед.

Когда он жил в доме купца и купец брал свою семью в гости к другому купцу, слуги, чувствуя некую необычность этой пары волшебных собак, запирали Сириуса и Анаксимандра в погребе, где хранились клубнеплоды. Это темное помещение не обогревалось, чтобы клубнеплоды не начали прорастать или гнить, и две собаки жались в угол и общались там как по мистическому каналу, так и словами, каждая дозволенным ей методом. Когда Сириус нырнул в море и отправился на поиски Натана, было холодно и темно, как в том погребе, а еще и мокрее. Он когда-то выскочил из дома зимней ночью и принялся плясать в снегу, зарываться мордой в сугроб и перекатываться на спине, он проделывал всё это, пока его не схватили за холку. Ничто из тех дней – цельные и живые воспоминания о них он сохранил навсегда – не напоминало холод, который царил в этом помещении, и если тогдашние времена были до этих дней самыми холодными в его жизни, то нынешние холода перещеголяли те.

Этот холод был к тому же пронзительным, колким и хрустальным. Лед в его легких вторгался в другие органы, так он это ощущал, охлаждая его изнутри. И это было худшее из того, что он чувствовал, поскольку шерсть защищала его от холода главным образом снаружи, она защищала его от холодного нашествия, но его легким нужно было вбирать в себя морозный воздух как можно глубже, чтобы тот питал их.

Призраков не трясло так, как его, как не трясло и человека, которого они окружили – покойника, стоявшего на столе.

Помещение было не слишком большим и не слишком маленьким, оно имело размеры гостиной или маленького зала в доме купца, да и отделано было так же, как в купеческом доме – стены в обоях с изображением девочки в голубом на качелях в саду, этот рисунок бесконечно повторялся, потом внизу сменился цоколем успокаивающего бежевого цвета, уходящим в высокие плинтусы, но всё вокруг было охвачено морозом и холодом, и единственным предметом мебели в комнате был стол, стоявший поближе к центру.

Призраков было слишком много – всех и не сочтешь, они стояли по стойке смирно вдоль стен, как солдаты, готовящиеся к параду. Мертвец на столе стоял лицом к запертой двери. Он был размером со среднего жителя Мордью, может быть, чуточку меньше, но определенно ненамного. На нем, в отличие от призраков, было простое одеяние без всяких кружавчиков, или оборочек, или другой мишуры.

На лицах некоторых призраков было выражение тревоги и ужаса, на лицах других – нетерпение, внимание третьих было направлено на то, чего в комнате не было: они разговаривали с людьми, которые не находились здесь, манипулировали отсутствующими предметами. Мистический орган Сириуса, если бы он направил его на эти невидимые существа, мог бы, если Сириус на том сосредоточился, объяснить некоторые подробности, обследовав промежуточные и нематериальные царства, где отчасти обитали эти фантомы, но Сириус не стал это делать.

Труп перед ним был невероятно глубок, и эта глубина забирала всё внимание Сириуса. У любого предмета есть поверхность, и глаз внимательно обшаривает ее, поскольку для того глаз и существует. Как один из органов чувств, глаз имеет функцию познания наружных поверхностей мира, именно поэтому зрячие люди нередко люди поверхностные. Анаксимандр как-то раз привел это соображение, и Сириус не мог с ним не согласиться. Но любой предмет простирается и внутрь. Иными словами, он имеет внутренний объем, но еще он обладает микроскопическим простиранием внутрь через себя и в себя. Большинство вещей имеет лишь малое простирание: объекты в основном разрешаются в определенном масштабе, они демонстрируют свою уникальность на период обследования, прежде чем уступить место единообразным бытовым предметам, которые и являют собой материальное царство. Но этот труп, казалось, уходит в себя, как в бесконечную вечность, разделяясь на вещи меньшего размера и в то же время конкретные, паттерны, которые сформировали у Сириуса понимание еще до того, как мистический орган предъявил ему это в виде предмета, имеющего такую же сложность, что и всё вокруг.

Возникло очарование такой сложностью, желательное для мистического органа, но Сириус его отверг, и всё потому, что холод соперничал с его интересами, а еще он думал головой и знал, что нельзя допустить, чтобы тебя снова кто-то подмял под себя. Сириус мог сам себя подмять теми излишествами, которыми его обеспечивал мистический орган, а потому он обратил свое внимание на материальное царство.

Стол был из широких тяжелых дубовых досок, но со скошенными кромками и изящно изогнутыми ножками, которые заканчивались округлой лапой с когтями. В купеческом доме был похожий стол, и Сириуса часто загоняли под него. Как и тот прежний стол, этот, казалось, был сделан для какой-то специальной цели, а вовсе не для того, чтобы на нем стоял замороженный труп. Лакировка и в самом деле помутнела и потемнела внутри кольца, которое образовалось вокруг ног трупа. К тому же он был расположен не лучшим образом: стоял не в центре, очень близко к двум краям. Более того, у покойника не было никакой опоры – рыцарские доспехи, которые украшали лестницу в доме его прежней хозяйки, не падали благодаря подпорке, представлявшей собой металлический стержень, достаточно высокий и достаточно прочный, чтобы придать отдельным предметам, из которых состоят рыцарские доспехи, форму, создающую иллюзию, будто в них облачен живой человек, стоящий сам по себе. В этом теле ничего подобного не просматривалось – впечатление создавалось такое, будто в смерти холод выполняет эту работу, заимствуя из физических процессов то, что удерживает человека в вертикальном положении.

На нем не было обуви, и его ноги посинели и покрылись пятнами, синева вен была еще заметнее, они почти почернели от остановившейся в них крови. Стопы стали плоскими, щиколотки распухли близ лодыжки и исчезали в брючинах. Ноги живого человека выглядят иначе: вены петляют по поверхности, пульсируют, туго натянутые связки заявляют о себе, и всё тело смещается, изменяя анатомию костей в ответ на требование удерживать равновесие всего тела наверху. Это тело было совершенно неподвижно, но не как мраморная статуя, которая со всей очевидностью вытесана из камня.

Если этот труп не был трупом – хотя он, несомненно, таковым и был, – то он мог быть только репрезентацией человеческого тела, высеченного из льда, а потом облаченного в человеческие одежды, но это был труп, потому что Сириус улавливал запах неспешного разложения, хотя и замедленного холодом.

Собака не придает особого значения тем частям человеческого тела, что закрыты одеждой, поскольку у собаки нет понимания того, зачем вообще существует одежда, а потому теперь он перевел взгляд на кисти рук мертвеца, на пальцы, на которых не было колец или рисунков. Но вмятины в тех местах, где прежде были кольца, остались – на всех пальцах, даже на большом. На тыльных сторонах кистей