Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

Если и существовало какое-то свойство, присущее всему, так это погружение в землю, словно поверхность мира в те времена, когда сооружение возводилось, располагалась ниже, чем теперь.

Беллоуз, хотя его и интересовало всё это, по большей части был погружен в собственные мысли, а потому Анаксимандр, которого прежде всего заботило выполнение его служебного долга, чтобы быть уверенным, что в настоящий момент Кларисса ничего не ждет от него, составил еще один список.

Он решил, что должен будет в один из дней:

– Найти участок плоской земли и обозначить границы веревкой и столбиками.

– Выкопать из этого участка некоторый объем земли и растительности на глубину, скажем, в двенадцать дюймов.

– Осторожно выкопать землю под верхним слоем почвы, непременно отложить в сторону все предметы и артефакты, обнаруженные таким образом.

– Записать всё, что было обнаружено и…

– Использовать результаты вышесказанного для выявления того, что случилось здесь в прошлом, чтобы узнать, почему здесь всё так, как оно есть сейчас.

Составив этот список, он остановился и оглядел весь ландшафт – насколько он мог судить, это была панорама уникальных видов и предметов. Ощущение громады прошедшего времени вкупе с пониманием бескрайности пространства, занятого этим миром, нашло отклик в груди Анаксимандра. На мгновение у него перехватило дыхание, и в это мгновение он воистину почувствовал себя совсем крохотным.

Когда он оглянулся посмотреть на то место, где находились Кларисса и Беллоуз, их там уже не было, а потому он приостановил свой мыслительный процесс и помчался туда, куда они, вероятно, направились.

В эту ночь ощущение присутствия другой волшебной собаки вернулось к Анаксимандру и утвердилось неоспоримым фактом в его голове.

Кларисса лежала на боку, но Анаксимандр по ее дыханию знал, что она не спит, и теперь он уже не мог отрицать информацию, которую поставляли ему его чувства, а потому он припустил к ней.

– Извините, что беспокою вас, – сказал он, обращаясь к ее спине, – но я должен сообщить вам кое-что.

Кларисса повернулась к нему лицом, ее руки сжимали предметы, которые обычно помогали ей уснуть.

– И что же это такое?

Теперь Анаксимандр разволновался – он спрашивал себя, почему не сказал ей об этом прошлой ночью.

– В этом месте есть еще одна волшебная собака, – сказал он. – Я учуял ее еще вчера, но уверенности у меня не было. Сейчас я уверен. Она под землей.

Кларисса кивнула, но ничего не сказала.

В отсутствие ее слов пес продолжил произносить свои.

– Вероятно, это Сириус, мой приятель. Вы не знаете, как он мог здесь оказаться?

Анаксимандру показалось, что она облегченно вздохнула, словно ей удалось избежать трудного разговора.

– Твой приятель присягнул моему сыну Натану. Возможно, он ищет Натана в других царствах. Может быть, это ты и чувствуешь? Холст очень запутанное место, а его связь с материальным царством неустойчива. Если Сириус имеет дело с холстом, то ты можешь почувствовать его присутствие где угодно.

Анаксимандр почувствовал правоту ее слов.

– И холст – это то место, где вы находитесь во время сна?

Кларисса улыбнулась. Она расслабила пальцы, державшие ее снотворные предметы, и напряжение, всегда присутствовавшее в ее плечевых мышцах, ушло.

– Ты очень умная собака, – сказала она.

Анаксимандра переполнило тепло, такое физическое, что у него горло перехватило.

– Спасибо, – сказал он.

Кларисса разжала одну руку и показала Анаксимандру сложенный лист бумаги, который она брала каждый вечер, ложась спать.

– Здесь записано одно заклинание. Я его использую, отправляясь в холст. Не могу тебе сказать, чем я там занимаюсь. Это тайна. Но это забирает у меня всю мою энергию. Всю мою сосредоточенность. Если у меня получится, то я смогу всё исправить. Для всех нас.

Анаксимандр не знал, что она имеет в виду, говоря «всё исправить». В это мгновение, когда тепло от ее похвалы еще не прошло, ему показалось, что всё уже исправлено. Он смог бы спросить у нее, что она собирается исправлять, но она продолжала говорить.

– Я поищу Сириуса, когда буду в холсте, – сказала она. – И дам тебе знать.

Она отвернулась от него, и, если обычно это вызывало непроизвольный спазм у него в животе, то на этот раз он вернулся к огню совершенно счастливый. Кларисса тоже устроилась спать, а Беллоуз открыл Адама.

У Анаксимандра были вопросы про холст, Беллоуз хотел знать пункт их назначения, но если книга содержит информацию, это вовсе не означает, что она хочет ею поделиться. Становясь источником знания для всех, ты опустошаешь себя.

– Рассказать вам историю? – спросил Адам остальных.

Ночь превратила костер в теплые угли, а ни у кого из них сна не было ни в одном глазу. Мальчик и собака с облегчением посмотрели друг на друга, каждый про себя волновался, что сознание книги каким-то образом было стерто, когда Беллоуз закрыл его страницы.

– Конечно, расскажи, – ответил Анаксимандр. – В бормотании твоего сухого бумажного голоса есть что-то усыпляющее, и если твоя история не слишком эмоциональна, то она вполне может сработать как снотворное.

Беллоуз положил раскрытую книгу себе на колени, успокаивающе погладил ее по обложке, к нему подошла собака и села рядом, чтобы видеть страницы.

– Поскольку вы оба можете читать, я дам и вам слово.

Собака посмотрела на Клариссу, пытаясь понять, хочет ли она слушать эту историю, но та уже ушла в себя.

На странице книги появилась надпись, потом надпись засветилась, потом появился рисунок, титульная страница истории называлась «Волшебное дитя», на щите в середине акварелью был нарисован холм или курган, на котором сидел толстощекий ребенок, около двух лет, он сидел, скрестив ноги, на нем были кожаные латы, а в руке он держал деревянный меч. Две волшебницы, одна в основном красная, другая в основном голубая, обе с крыльями, как у бабочек, парили в воздухе у его ушей. Ребенок посмеивался над тем, что нашептывали ему волшебницы, но их лица оставались мрачными.

– Мне незнакомо написание второго слова, – сказала Анаксимандр, – хотя, судя по иллюстрациям, я могу предположить, что это какой-то вариант слова «фея», которым называют мифических существ, маленьких, летучих, как насекомые, и проказливых. Я верно говорю?

Беллолуз нетерпеливыми жестами заверил его, что он говорит верно, а своего брата, таким образом, избавил от объяснений.

– В таком случае, – продолжила собака, не обращая внимание на нетерпение Беллоуза, – могу я попросить прочесть другую историю? Я считаю фантастические измышления такого рода занудливыми и избыточными. Зачем включать в историю существ, которых нет в природе, тогда как в наличии есть множество других? Более того, легче привлечь интерес читателя вещами знакомыми и релевантными миру, каким он нам знаком…

Беллоуз зашикал на него, с трудом удерживаясь, чтобы не ухватить его за морду. Анаксимандр понял намек, и волшебная книга продолжила.

– «Волшебное дитя», – сказал Адам, и, словно утешая Анаксимандра, под щитом появилась еще одна подпись: «Поучительная аллегория». Усмирение, казалось, сработало, потому что собака уселась на прежнее свое место и больше не вмешивалась.

Сияние чадящих угольков почти сошло на нет, стало прерывистым, и колени Беллоуза заслоняли его почти полностью, но Адам придал страницам волшебный свет, так что краски засияли, а белые части страниц контрастировали с чернотой слов. Двое, для кого он рассказывал эту историю, купались в его волшебной ауре.

– Жил да был однажды на свете ребенок, и были у него родители, которые его любили.

Титульная страница растаяла, будто кто-то облил ее водой и смыл чернила, а по мере ее стирания писалась новая страница, и слова, которые произносил Адам, появились первыми, а потом, начертанный невидимой рукой, появился смеющийся и ковыляющий за родителями ребенок. Они находились в доме перед камином, а под ногами у них был белый мех. Пальцы ног ребенка вкручивались в ковер, ухватывали шерсть, придавали ребенку устойчивость на протяжении того расстояния, которое он должен был преодолеть,