Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

виднелись татуировки – они были разными на двух руках и представляли собой концовки рисунков, скрытых рукавами. Собака вроде Сириуса, не обученная абстрактным репрезентациям идей в виде слов и образов в виде знаков, доверилась бы расшифровке смысла знаков на этих руках и запястьях, сделанной говорящей собакой вроде Анаксимандра, но в отсутствие того они ничего не говорили Сириусу, кроме того, что были нанесены на шрамы на коже трупа, а иногда рядом с ними. На самом деле они, возможно, были конгруэнтны шрамам, словно татуировки чернили их, шрам с татуировкой являли собой единое целое, которое собака могла воспринимать как таковое, даже не ведая об их смысле.

Ногти трупа были аккуратно подстрижены, а волосы – черны и явно подровнены.

И, наконец, лицо представляло собой нечто такое, на чем Сириусу никак не удавалось сосредоточить свое внимание – оно было слишком волшебным, чтобы смотреть прямо на него, а потому он смотрел чуть в сторону, наклонив голову, подавляя чувствительность своего мистического органа, который грозил затопить его избытком ощущений, предчувствий и нематериальных смыслов.

По краям близ ушей виднелась голая белая кость, с которой было соскоблено всё мясо, как на тех костях, что ему давали в доме купца в награду за хорошее поведение. Но сзади оставались волосы, посеревшие от изморози, как и кожа на остальных частях трупа. По шву он мог определить, что кожа лица была другой плоти, чем остальное тело. Самые кромки, видимые Сириусу, были полны теплой кровью, это он знал и без своего мистического органа: в капиллярах была кровь, она оставалась неподвижной, но и не свертывалась, словно могла одновременно течь и оставаться на месте, и всё это благодаря выдающемуся волшебству, которое Сириус распознавал, стоило ему столкнуться с таковым, и которое сверкало невероятным сиянием.

Сириус не был мыслящей собакой, как было уже сказано, но для бездумного создания он имел всё возможное изобилие того разума, каким может овладеть существо такого типа, и его мир всегда был заполнен зеркалами: его хозяйка часто их протирала, расставляла перед ними всякие штуки, а под настроение разглядывала в нем себя. В этой комнате на одной из стен висело зеркало. Некоторые разновидности продуктов волшебства подобны свету – например, концентраты красного и голубого, – но другие нет, и они не отражаются в зеркалах. Этот факт не пришел в голову Сириуса, но его природный ум наставил его заглянуть в зеркало почти так, как если бы это сделало оно само; у него развилась склонность действовать как следует – с помощью процесса усиления посредством позитивных реакций, которыми мир наделил мыслящих, судя по их виду, существ, к каковым и относился Сириус. Приглушив восприимчивость мистического органа и не глядя в лицо трупа, что позволяло ему держать в узде волшебные ощущения, он сумел увидеть его лицо в зеркале, хотя это и причинило ему слабую боль, возраставшую по мере того, как он продолжал смотреть.

Лицо напоминало лицо Натана – это первое, что он почувствовал, – только постаревшего. Собаку трудно обмануть сходством внешности, поскольку у собаки так много проверочных чувств, действующих одновременно, но он видел сходство и издал тихий тоскливый визг.

Второе состояло в том, что лицо не соответствовало костям. В каких-то местах кожа проседала, в каких-то странным образом выпячивалась, и чем дольше продолжалась его боль, чем больше он вглядывался, тем яснее ему становилось, что Натанность внешности является функцией костной структуры под кожей, а еще, может быть, нескольких сохранившихся мускулов и связок, всё это деформировало кожу лица, придавая ему сходство с лицом Натана. Вернее, с его постаревшей версией.

Третье и последнее стояло в том, что лицо было живым, тогда как всё остальное было мертво. В глазницах не было ни глаз, ни век, но веки, несмотря на пустоту под ними, моргали и распахивались, щурились и схлопывались. В этом присутствовала эмоция, но Сириус не мог ее связать его с чувствами какой-либо личности, ни даже с движением ноздрей, которые неровно нависали над всем, что было ниже, ни с оттянутыми губами, которые беззвучно произносили слова, прочесть которые не могла ни одна собака, кроме Анаксимандра.

Призраки, видя, что Сириус остается там, куда они его привели, и что он обратил внимание именно на то, что они имели в виду, все, как один, упали на колени и руки, принюхались и выстроились в круг, обнажили клыки, образуя как бы стаю волков в человеческом обличье. Живому человеку они показались бы смешными, одетые, но в то же время дикие участники спектакля, которые притворяются кем-то, кем они не являются, но для собаки стая его ровни является мощным определителем настроения, и он вовсе не находил их смешными. Если бы он был способен высмеивать кого-то, а на это способны очень немногие собаки, то этим свойство было бы зарезервировано для прямоходящих людей, а не для этой ползущей стаи, в которой все толкались, рычали, щелкали зубами, поскольку человек глуп, когда повреждает спину, стоя прямо на ногах.

В движении стаи есть сообщение, свои особенности, своя ровность, своя резкость, свои эмоции, и это сообщение говорит каждому из них о коллективном намерении. Эти собаки, эти люди были готовы к драке – совместный танец, исполняемый ими, сообщал о враге среди них, а то, как они подошли к Сириусу, устрашая его, понуждая развернуться, вызывало у Сириуса желание узнать, на кого они всё же собираются напасть, и самому отвести их туда, где состоится схватка. У них не было запаха, у этих призраков людей и собак, они двигались беззвучно, но он знал, чего они хотят, потому что был собакой, из которой страх изгоняли во множестве поколений, и он сделал то, что был должен сделать – прыгнул на мертвеца и сбросил его со стола.

Упав на пол, он от удара разлетелся на куски льда, оставив после себя далекий от идеала скелет. Его голова отвалилась от позвоночника и укатилась куда-то, а живая волшебная плоть лица вывернулась наизнанку, частично размазалась о доски пола, частично застряла среди волокон пыльного, нечистого ковра, лежавшего под столом.

Череп смотрел в другую сторону, и Сириус был свободен делать то, что подсказывали ему инстинкты, и он подбежал туда, где лежало лицо, и хотя оно сморщилось на том месте, в котором упало, он съел его так, словно оно было порцией требухи, приготовленной ему на обед.

Он тогда еще знал, что в этот момент он пожирал живое лицо холстовика, Бога, которое тайно хранилось таким вот образом еще до основания Мордью. Мертвое тело было телом старшего брата Натана, хранившимся в этой комнате, где волшебство и холод спасали его от разложения. Этот невезучий сиблинг никогда не надевал мантию Бога, хотя в этом состояла цель заклинаний этих призраков, когда они были людьми, но Сириус, проглотив эту плоть, сам сделался Богом, которого позднее святотатственно назвали Богособакой.

XV

Мальчик, книга и собака, часть третья

Еще один день они провели в пути, мощи предположительно приближались к ним, Адам хранил молчание относительно места, куда они направляются.

Анаксимандр занимал себя иным способом, он размышлял о том, какой могла быть история того места, по которому они шли. Тут были холмы и растения, всякие природные вещи, но время от времени им попадались и руины зданий.

Как-то днем он рысцой подбежал к одной из таких руин, и, хотя Кларисса не остановилась, остановился Беллоуз, а потому собака спросила его:

– Что ты об этом думаешь?

Это была уходившая футов на двадцать в одну сторону квадратная кирпичная стена, теперь обрушенная и покрытая мхом. С одной стороны было нечто, похожее на пространство окна, половина которого торчала из земли, с другой стороны были медные трубопроводы.

– Я думаю, это обломки дома, ушедшие в землю, – сказал Беллоуз.

Это отвечало тому, что было в голове Анаксимандра.

Они видели немало руин такого рода, следуя за Клариссой, которая опережала их, а один раз им попалась статуя без головы с поднятой рукой, которая была