Узоры тьмы - Кэри Томас

глоток, и голову у нее повело, в глазах потемнело, вокруг поплыл чернильный дым и заметались тени. Анна через силу заставила себя поклевать что-то из еды, чтобы не выделяться на фоне остальных, а сама тем временем исподтишка оглядывала своих соседей. Взгляд ее то и дело возвращался к концу стола: рядом с древним стариком в коляске сидела высокая женщина с темно-рыжими волосами, блестящими, как крылья жука, а с другой стороны – тот самый ребенок, на которого Анна обратила внимание раньше: на вид ему было лет десять-одиннадцать, однако его маленькое серьезное личико было таким же важным и исполненным осознания собственной значимости, как и у взрослых рядом с ним. Эти трое и были те самые люди, с которыми ей нужно было поговорить?

За пределами круга света от свечей на столе комната была погружена во мрак, непонятные объекты вокруг настораживающе прикрыты простынями. Четыре туннеля зияли разверстыми зевами, а под сводами высоко наверху висели колокольчики. Да еще сколько! Они походили на те, что в старых аристократических домах использовали, чтобы подзывать прислугу, но были всех возможных форм и размеров – золотые и серебряные, бронзовые и железные. Неподвижно застывшие в ожидании. Чего именно?

Анна опустила глаза и, к изумлению своему, обнаружила, что съела куда больше, чем думала. Мэнди с осоловелым видом повернулась к Анне и подняла свой бокал. Анна присоединилась, и они выпили – Мэнди залпом проглотила сразу половину содержимого. По мере того как продолжался пир, реальность все больше ускользала и смещалась; в воздухе кляксами плыли огоньки свечей, тени водили вокруг хоровод, опьяненные собственной чернотой. Еда была наполовину съедена, запахи били в ноc все сильнее, сквозь аппетитные ароматы пробивалась нотка горечи. Анна принялась по одной отщипывать ягоды от грозди винограда, наблюдая за тем, как Эффи кормит Азраила инжиром; Аттис развлекал свою соседку, хорошенькую ведьму Хада, и та беззвучно смеялась: только он один способен был рассмешить человека, не говоря ни слова. Анна собиралась отправить в рот еще одну виноградинку, но тут перед глазами у нее все расплылось, утрачивая четкость, потом вновь обрело ее. Она неожиданно выронила ягоду, но усилием воли смогла сдержать крик. Она готова была поклясться, что видела плесень. Она перекатила виноградину по столу, но алая кожица была безупречно свежей и глянцевой. Она потянулась за бокалом, но выронила и его тоже… Чаша теперь была не серебряной, а белой. Костяной. Она ощутила под пальцами пальцы. Чаша вновь обрела четкость, и Анна увидела, что та состоит из костей пальцев, скругленных и сплавленных вместе. На этот раз она выскользнула из ее руки, и зловонное вино, пенясь, расплескалось по полу.

Мэнди обернулась к ней. Взгляд ее казался расфокусированным, в руке она держала вилку с едой. Анна отшатнулась – еда был испорченной… обросшей мохнатой плесенью и сочащейся вонючей жижей. Мэнди с улыбкой отправила ее в рот, по всей видимости ничего не замечая. Вокруг безмятежно ели и пили ведьмы Хада. Анна испугалась, что сходит с ума, но потом перехватила направленный на ее тарелку взгляд Роуэн, полный неприкрытого ужаса.

Теперь Анна явственно увидела этот ломящийся от яств стол таким, каким он был на самом деле, как будто лакированный морок рассеялся: еда была не аппетитной, а сухой, жесткой, склизкой или слипшейся, заплесневелой и истекающей мутной зловонной жижей; блюда и столовые приборы сделаны из костей, ваза в центре представляла собой череп, заполненный гнилыми лопающимися фруктами. Свечи горели и пузырились, как пережаренные шкварки. От смеси запахов к горлу подступала тошнота. Аттис перестал смеяться и замер, не донеся до рта вилку. Взгляд Эффи блуждал по столу. На лице Олли застыло отвращение.

В мерцающих огоньках свечей стол тоже мерцал, беспрестанно переключаясь между двумя состояниями: свежесть – гниль, гниль – свежесть. Какое из них было настоящим? Анна не могла сфокусироваться на каком-то одном, перед глазами у нее все плясало, комната плясала, хоровод теней кружил все быстрее и быстрее, туннели разевали свои пасти шире и шире, засасывая в себя все…

– Боже правый! – взвыл пронзительный голос, вдребезги расколов тишину.

Весь стол замер: ведьмы Хада медленно обратили взгляды своих нездешних глаз на них – на Мэнди, обладательницу пронзительного голоса, которая с ужасом взирала на свою вилку, по всей видимости наконец осознав, что еда была вовсе не такой восхитительной, как ей казалось. Вилка, звякнув, выскользнула из ее пальцев, и Мэнди съежилась под их взглядами, словно пытаясь стать невидимой.

Тишина разлетелась вдребезги.

– Э-э-э… извините, – тихо произнесла Анна, пытаясь отвлечь внимание от Мэнди, но не зная, что сказать.

Теперь взгляды ведьм Хада были устремлены на нее – немигающие, неумолимые.

А потом вдруг они все залились хохотом. Это настолько не вязалось с ситуацией, что Анна не могла понять, то ли смеяться с ними, то ли спасаться бегством.

Высокая рыжеволосая женщина поднялась, подобно маяку в море всеобщего безумия. Ее скользкое, словно мокрый асфальт, платье облегало каждый изгиб статной фигуры, явственно обрисовывая выпирающий живот: она была заметно беременна.

– Достопочтенные гости, – произнесла она со смешком, волнующимся, точно черное жемчужное ожерелье, и ее высокие, рельефные, словно канделябры, скулы обозначились еще четче, – удовлетворяет ли наш Немой пир вашим взыскательным вкусам? – Она не стала дожидаться ответа, прежде чем возвысить голос. – Мы, люди из плоти и крови, знаем, что все неминуемо обратится в тлен, все станет смертью.

– Все станет смертью, – эхом отозвались остальные.

Анна перевела взгляд обратно на стол и с отчаянным облегчением увидела, что и еда и посуда обрели свой прежний облик, а дурманящий дым свечей рассеивается, хотя в голове у нее по-прежнему клубился темный туман, а желудок, казалось, никогда больше не восстановится.

– Очень немногим удается выдержать наш Немой пир и не сорваться. Мы делаем ставки, кто закричит первым. – Алые губы женщины изогнулись. – Это тоже часть удовольствия.

Эффи захихикала, как будто с самого начала была в курсе:

– Это точно было забавно. Убедительная химера.

Женщина пригвоздила Эффи взглядом:

– Кто сказал, что это была химера?

Улыбка сползла с лица Эффи.

Аттис грохнул вилкой о стол:

– А я хотел бы знать, что будет на десерт!

Женщина улыбнулась:

– Ты сам все увидишь.

Ведьмы Хада засмеялись, и Анна подумала, что даже рев беснующейся толпы не ужаснул бы ее так, как этот смех. Она не знала, каких подвохов еще ждать, но, по крайней мере, атмосфера в зале начала понемногу разряжаться. Теперь, когда стало можно разговаривать, там и сям слышалась веселая болтовня. Подали еще еду – сыры, какие-то кровавого цвета желе, умопомрачительные