Узоры тьмы - Кэри Томас

заключительным блюдом на пиру. В зале вновь воцарилось молчание, только теперь оно было не торжественным, а возбужденным, проникнутым предвкушением. «Стойте! Стойте!» – хотелось закричать Анне. Но Мэнди сама вызвалась участвовать во всем этом, и потом, это ведь всего лишь игра, верно? Можно ли доверять ведьмам Хада? А вдруг Мэнди не выдержит? А вдруг не выдержу я?

– Постарайся не бояться. Духи питаются страхом, – сказала Юки.

Это было последнее, что Анне сейчас хотелось услышать. Ужас ее усилился, каждое нервное окончание в теле дрожало, сердце колотилось так отчаянно, что она едва расслышала слова Мор, когда та заговорила.

– Враноязыкие, посвященные и достопочтенные гости, пожалуйста, возьмитесь за руки.

Анна взяла за руки Юки и Пола. Все закрыли глаза, но Анна оставила один открытым, чтобы наблюдать за Мэнди. Бархатный голос Мор наводил на нее ужас.

– Мы взываем к Богине Хада!

О мать воронов,

Плетельщица Костей,

Старуха с перекрестков,

Хранительница ключей.

Мы призываем твои дары:

Снега Хада,

Темную луну и луну Костяную,

Реку забвения!

К нам приди, свою силу яви,

Завесу в полночь откинь.

Мертвых наших подними,

Перья черные взметни!

Сердце осенив крестом,

Чтобы умереть, живем.

– Чтобы умереть, живем, – подхватили все остальные.

В круг вползла магия. Как же отличалась она от пульсирующей и освобождающей магии, что они творили ковеном! Эта была острой и спрессованной – ледяной поток, пробегающий через руки Анны, колючий надоедливый звон в голове. Они почти причиняли боль. А потом… словно что-то вскрылось, и все, что было у нее внутри, хлынуло наружу, в зияющую тьму позади, а внутрь начал просачиваться черный холод. Это был не холод зимних ветров или океанских волн, но нечто более глубокое – резкий, запертый в неволе холод скованных льдом озер, холод безмолвных лесов, погребенных под прелой листвой; холод, что живет во тьме могил. Холод, который, казалось, был уже знаком костям Анны. Он все замедлял и все безжалостно обнажал: биение ее сердца, ее мысли, ее ужас, пригвождая их к месту, сковывая ее эмоции, подобно снежинкам, вмерзшим в лед, надежно закованным в него и в то же самое время чудовищно открытым всем взглядам.

Мор заговорила снова – произнесла одно-единственное слово, – и Анна перестала дышать. Это… это мог быть лишь язык мертвых. Звучал он точно так же, как выглядел на письме. Нет, хуже. Как будто из слов выпотрошили всю плоть. Как будто он всплыл из самых потаенных ее глубин и теперь рвался наружу, разрывая и ее саму. Он являл собой противоположность музыке, как будто музыку кромсали и увечили, пока она не превратилась в крик…

Ведьмы Хада в конце стола последовали примеру Мор, и каждый из них произнес по слову… по кошмарному слову… громко выкрикнув его вслух… точно имя. Анна поняла, что, если они сейчас же не прекратят, она завоет или убежит. Но слова крепко держали их всех, словно гвозди, вогнанные в их плоть…

– Мы вызвали наших духов-хранителей, – провозгласила Мор.

Анна не могла пошевельнуться, но ей не нужно было оглядываться, чтобы почувствовать их присутствие – бесформенных призрачных оболочек, которые они видели, когда надкусили черные яблоки. Ожившую тьму. Тени. Она почувствовала, как по ее спине не то что ползут мурашки, а весь ее позвоночник разбирают, позвонок за позвонком, как из каждой ее косточки высасывают мозг. Пришла пора заключительного блюда на пиру, только теперь пировали уже не они.

Мор произнесла последнее слово на языке мертвых. Последний призыв. Колокольчики зазвенели громче, быстрее, еще быстрее, они заливались исступленным звоном, чистым, как рай, и обреченным, как Хад. А потом звон смолк.

Наступила внезапная, как паралич, тишина.

А потом Мэнди неожиданно засмеялась.

Все обернулись к ней, судорожно затаили дыхание.

Мэнди села. Голова ее была склонена набок, губы изгибались в кривой, как ятаган, улыбке. Она снова засмеялась. Смех походил на смех Мэнди, но был более звучным, он полнился какими-то странными отголосками, как будто исходил откуда-то из самых ее глубин. Ее глаза распахнулись. Они выглядели в точности как глаза Мэнди, но были отстраненными, как книжное повествование. Потом они начали медленно закатываться: зрачки скрылись под верхними веками и вновь показались из-под нижних, и так снова и снова. Это было головокружительное зрелище. И ужасающее.

Внутри своей головы Анна исходила криком, но наружу не просачивалось ни звука. Прекратите! Что вы с ней делаете?

Мэнди немного поерзала, потом поднялась на ноги. Движения у нее были не резкие и дерганые, как Анна видела в фильмах, не как у марионетки в руках кукловода, а плавные, текучие, словно все волокна в ее теле удлинялись и растягивались, на глазах расслабляясь. Голова ее безвольно запрокинулась, руки взметнулись, и она начала танцевать. Тело ее покачивалось в такт слышной лишь ей одной музыке, бедра извивались, руки и ноги подергивались, оставляя после себя в воздухе призрачные отпечатки, черные, текучие отголоски. Из горла у нее снова вырвался смех, булькающий и неконтролируемый, улыбка превратилась в жуткий оскал.

Она упала на колени и, продолжая извиваться всем телом, поползла по столу, но потом остановилась перед ослепительно красивой ведьмой Хада в платье с голой спиной, которая сидела рядом с Аттисом, и поцеловала ее в губы. Потом перевернулась на спину и снова расхохоталась, содрогаясь всем телом. Постепенно смех ее перерос в рык, сменившийся приступом мучительного кашля. Потом она села и, запустив руку в рот, что-то оттуда вытащила…

Черное перышко.

Мэнди торжествующим жестом подняла его высоко над головой – и, обмякнув, с улыбкой снова упала на стол.

Ведьмы Хада разразились аплодисментами.

Представление было окончено.

– Мне это все не привиделось? – в который раз повторила Роуэн.

Они сбились в кучку своим ковеном в ожидании Мэнди. Анна все еще была не в состоянии говорить, все еще не отошла от магии, свидетелями которой они все только что стали. Что это было? Почему все это показалось ей таким странным и в то же самое время таким знакомым? Потому что внутри я уже умерла… Анна усилием воли выбросила эту ужасную мысль из головы и принялась оглядываться по сторонам в поисках кого-нибудь из верховных ведьм Хада, с которыми хотела поговорить… как только язык вновь начнет ей повиноваться.

– У нее глаза вращались в глазницах. Они вращались! – воскликнула Роуэн.

– Это было впечатляюще, – произнес Аттис, разглядывая один из множества колокольчиков, свисавших с потолка. – Как и мастерство, с которым они все сделаны…

Эффи