Не та героиня этой дорамы - Дада Смехова

— Вы слушаетесь меняво всёми… — я по глазам пыталась понять, на сколько процентов он уженеготов согласиться, но он молчал. Неужели правда готов подчиняться? — …и называете меня «госпожой», — договорила я с самой коварной улыбкой на лице.

Ну что, призна́й своё поражение, принц. Я тебе не по зубам. Сможешь ли ты, принц, подчиняться женщине — да ещё и служанке — нарушив вообщевсезаконы вашего древнего мира?

«Ты что бессмертная?», — тихо рыдала моя трезвая часть, и пошёла искать ближайший сарай, чтобы там тихо до конца века переписывать добродетели.

В крайнем случае скажу, что была пьяная и ничего не помню.

Но разве можно упустить это мгновение, видя его лицо, когда до него начинает доходить, КАКИЕему только что выкатили условия.

ЕМУусловия.

ИКАКИЕусловия.

Глава 41

Молчание было просто шикарным.

Кажется, я слышала, как за дверью дышит Веньмин, как из зала доносится музыка и редкие взрывы смеха, едва сюда долетающие.

А мы всё ещё играли в гляделки, уставившись друг на друга, как два идиота.

Становилось неловко.

По всем дорамным сценариям в такие моменты герой должен сдаться, драматично прошептать «ты сводишь меня с ума» и накинуться с поцелуем…

Но, глядя на Шенли, я прекрасно видела: он сейчас действительно борется с желанием — только явно не тем, о котором пишут в романах. Скорее с желаниемменя придушить.

Я смотрела на него и судорожно пыталась вспомнить, где он оставил свой меч.

Так, поиграли — и хватит. Признаю, перегнула.

Я, не делая резких движений, попробовала отступить назад, аккуратно поправила отворот его одежды, который так неблагородно дергала. Признаю, виновата. Только, пожалуйста, не нервничай, ага?

Кажется, он всё-таки дышит. Я выдала слабую примирительную улыбку.

— Ты… — он явно подбирал культурные слова.

— Я по… — хотела сказать «пошутила».

Но в этот момент за дверью раздалась возня и громкие мужские голоса, потом — лязг оружия.

Нас что, уже обнаружили?

Я растерянно посмотрела на Шенли и мысленно прокляла тот момент, когда решила именно сейчас устроить это представление. Сейчас он как передумает меня спасать — и всё, конец сезона.

Я умоляюще глянула на него, потом на окно, вспомнила, что мы на втором этаже, потом снова на него.

Он же как будто, наоборот… резко успокоился. Ладони на моей талии стали стальными: он буквально силой усадил меня к себе на колени.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться. Нам бежать надо, ты чего??

— Я согласен… — выдал он.

От неожиданности я даже перестала дёргаться.

— Что? — мой мозг не успевал за происходящим.

Сейчас? Серьёзно?

Я уже не понимала, что происходит. Дверь вот-вот вылетит, а он тут свои клятвы верности озвучивает.

— Я буду слушаться тебя, — спокойно добавил он. И взял мою голову в ладони, разворачиая к себе.

Он псих? Ему что, мало адреналина, он ещё и свидетелей хочет?

Мне всё-таки удалось повернуть голову. Двери как раз распахнулись. Там стояли мужчины с оружием. Их было много. Очень много.

Веньмина держали под руки и с размаху швырнули на пол перед нами.

И да, это были люди князя. Я сразу узнала старшего сына — по лицу, на котором сейчас отражались ненависть, злость и неверие, как будто он не мог поверить в то что сейчас происходит, на его глазах.

Стало по-настоящему страшно.

Я вспомнила, как меня душил первый принц, и очень ясно осознала: здесь не шутят — тут сначала убьют, а потом уже решат, за что именно.

— Нужно бежать, — прошептала я самой себе. Потому что надежды на Шенли уже не было: он, кажется, окончательно сошёл с ума.

Он снова повернул меня к себе, наклонился к самому уху и тихо, с улыбкой, сказал так, чтобы слышала только я:

— Хорошо.

Что «хорошо»? Кто «хорошо»? Где «хорошо»??

И в следующий миг он резко притянул меня и поцеловал.

И не просто «чмокнул для вида», а вполне себе по-настоящему, с демонстрацией всех недавно приобретённых навыков.

Я дёрнулась. Что он творит?!

Где его целомудрие, где его священные правила «мужчины и женщины должны держать дистанцию на длину меча»?

Что за цирк он устроил — и главное, для кого?

И резко отпустил. Поцелуй обрубило так, будто кто-то ножницами воздух перерезал.

Шенли вскочил, задвинув меня за спину. Судя по лицам публики в дверях, в шоке была не только я.

Ещё целуя меня, он успел ногой швырнуть стол в проход. Я инстинктивно дёрнулась вперед, он — наоборот, рванул меня назад, прикрывая собой, а дальше, как цирковой акробат с лицензией на убийство, начал ногами и руками отшвыривать всех, кто к нам приближался.

О да. Это было страшно.

Исовсемне так красиво, как пишут в романах и показывают в дорамах.

Я такого никогда в жизни не видела.

Максимум, что я когда-либо наблюдала из драк, — это школьная потасовка в девятом классе: я выглядывала из-за угла спортзала, вытягивала шею и пыталась понять, кто кого пнул первым. Или разборка двух бомжей у мусорных баков возле магазина — они орали матом, делили пустые бутылки и пару раз толкнули друг друга в грудь, но до настоящих ударов так и не дошло.

А здесь…

Здесь всё было по-настоящему. Шенли бил так, чтобы противник даже теоретически не мог подняться.

Казалось, ему просто лень долго драться — зачем тратить время и силы на лишние движения, если можно одним точным, выверенным ударом вынести человека из игры навсегда? Или хотя бы на ближайшие несколько часов (а то и дней).

Каждый удар был как расчётливый щелчок: короткий, экономичный, без красивых замахов и театральных разворотов. Кулак, локоть, колено, рукоять меча — что под рукой, то и в ход. Но всегда в одно место: туда, где боль максимальная, а сопротивление минимальное. Подбородок — и челюсть в сторону. Солнечное сплетение — и дыхание вышибает напрочь. Колено в бедро — и нога подкашивается, как сломанная ветка.

Это не была ярость. Это была эффективность. Холодная, почти скучающая. Будто он делал не драку, а рутинную уборку: вот этот мешает — убрать. Этот тоже — убрать. Следующий — убрать. Быстро, чисто, без лишних эмоций.

Я стояла за его спиной и смотрела, как тела падают — одно за