Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

— И поговорить с пленными.

Улыбка воеводы исчезла.

— Я рано обрадовался.

— Зато Никифор обещал ужин.

Митрич оживился.

— Утку?

— С мёдом.

Старый леший задумчиво погладил бороду.

— Тогда и правда стоит поторопиться. Может и мне найдется место за столом.

Лесовик из клана Иволгина несколько секунд смотрел на нас так, словно окончательно убедился в странности человеческого рода.

А затем неожиданно спросил:

— Утка хорошая?

Митрич повернулся к нему.

— Если Никифор готовил — плохой не бывает.

Лесовик задумался.

— Иволгин рассказывал.

— Что именно?

— Про пироги.

Я усмехнулся.

Даже после столкновения с чужой волей, пустыми оболочками и неизвестным Хозяином, способным разговаривать через людей, разговор каким-то непостижимым образом снова вернулся к еде.

И отчего-то именно это успокоило меня больше всего.

Потому что пока Митрич спорил с лесовиком о достоинствах Никифоровой кухни, а Морозов ворчал на дружинников, чтобы те аккуратнее осматривали помещение, мир всё ещё оставался узнаваемым.

Пусть и ненадолго. Я подошёл к окну. За выбитыми стёклами темнел лес.

Где-то там, далеко за деревьями, находился мой дом. Тёплый свет в окнах, Никифор, наверняка уже начинающий ругаться из-за нашего опоздания, Марина, Вера и спящий Иволгин.

И ещё один человек. Тот, кто когда-то сам был Первым. Побед Губов.

От этой мысли я неожиданно замер.

Платонов служил существу, которое могло разговаривать через людей, кормиться чужими желаниями и знало обо мне слишком много.

А в моём доме сейчас гостил тот, кто когда-то стоял с подобными существами на одной ступени.

Возможно, сегодня мне невероятно повезло. Или наоборот.

— Владимир Васильевич, — позвал я.

Воевода подошёл ближе.

— Что?

— Когда вернёмся, нужно поговорить с Победом.

Морозов несколько секунд смотрел на меня.

Потом проследил за моим взглядом в сторону леса.

— Тоже об этом подумал.

— Думаете, он знает, кто такой этот Хозяин?

— Николай Арсентьевич, — негромко ответил воевода, — после всего, что мы сегодня узнали о вашем госте, я бы скорее удивился, если бы он не знал.

Я хотел ответить, но в этот момент с другого конца лесопилки раздался голос Лады:

— Владимир Васильевич! Николай Арсентьевич! Тут кое-что есть!

Мы переглянулись и поспешили к ней.

Девушка стояла возле старого рабочего стола. На покрытой пылью столешнице лежала небольшая деревянная коробка. Совершенно новая. Она слишком сильно отличалась от окружающего хлама.

— Не трогали? — спросил Морозов.

— Нет.

Митрич подошёл ближе, нахмурился.

— Магии нет.

— Это хорошо? — спросил Гаврила.

— Обычно да.

— А сейчас?

Старик повёл плечами.

— Сейчас я уже ни в чём не уверен.

Морозов осторожно подцепил крышку ножом. Коробка открылась.

Внутри лежала единственная вещь — монета. Большая, тяжёлая, из тёмного металла.

На одной стороне был изображён человек, бросающий кости. На другой — пустые весы. Я протянул было руку, но Морозов тут же ударил меня по пальцам.

— Ай!

— Не трогайте непонятные вещи.

— Вы только что открыли непонятную коробку ножом.

— У меня богатый опыт.

Митрич присел ближе и внимательно посмотрел на монету. Его лицо постепенно становилось всё серьёзнее.

— Знаете знак? — спросил я.

Старый леший медленно кивнул.

— Видел.

— Где?

— Правильный вопрос «когда», — поправил меня Дубов и добавил, — Давно.

— И?

Митрич поднялся.

— Нам и правда надо поговорить с вашим Победом. Потому что этот знак принадлежит не людям. И не старшему народу.

На мгновение в помещении стало особенно тихою. Митрич потёр ладонью бороду и добавил:

— А тем кто куда древнее.

Я ещё раз посмотрел на лежащую в коробке монету. На человека, который бросал кости. На пустые весы с другой стороны.

И вдруг вспомнил слова Вестника: «Мой Хозяин передавал вам предложение».

Только теперь я окончательно понял: Платонов никогда не был главной проблемой. Он всего лишь делал ставку от чужого имени.

Глава 31

Дома лучше

Осмотр лесопилки занял ещё около получаса. Дружинники обыскали каждое помещение, заглянули даже под прогнившие настилы, проверили старые подсобки и даже спустились в небольшой подвал, где когда-то хранились инструменты и запасные детали. Ничего действительно важного там не обнаружилось. Несколько пустых ящиков, упаковки от еды, пара шерстяных одеял и канистры с топливом. Судя по всему, люди явно готовились провести здесь не один день.

Но самое интересное нашли в комнате, которая когда-то служила конторой.

На столе, который стоял в центре комнаты, лежала карта окрестностей с отмеченными дорогами, просеками и участками, принадлежавшими разным лесным кланам. Особое внимание неизвестные уделили поляне, где произошло нападение. Её обвели красным карандашом несколько раз. Рядом стояли короткие пометки: время, расстояние, возможные пути отхода.

— Достаточно подробно, — заметил Морозов, рассматривая карту.

Я удивленно посмотрел на него. Вместо ответа, воевода сдвинул карту ближе к лампе и постучал пальцем по карте:

— Здесь указаны наши предполагаемые позиции. Вот дорога. Вот место остановки машины. Даже отмечено, где будет удобнее всего ударить.

Стоявший в комнате старший Иволгинский тихо зашипел. По стенам комнаты прошёл едва слышный треск, словно старые доски ощутили его злость.

— Они пожалеют, — глухо произнёс он.

— Сначала мы выясним, кто именно должен пожалеть, — ответил я. — А уже потом решим, что с ним делать.

Лесовик посмотрел на меня исподлобья, но спорить не стал.

Морозов тем временем аккуратно сложил карту и передал её одному из дружинников.

— Заберите. И всё остальное, что покажется хоть немного полезным. Пустые коробки, канистры, одежда. Здесь могли остаться следы, метки, волосы, что угодно.

— Будет сделано, — ответил боец и вышел из комнаты.

Воевода же вынул из кармана телефон, и прошелся по прогибающимся доскам пола, словно бы искал место, где более-менее хорошо ловила связь. А затем набрал чей-то номер. Трубку не брали долго. И наконец, воевода произнес:

— Мастер Зубов? Владимир Васильевич беспокоит. Тут у нас произошла одна оказия…

Воевода вкратце пересказал о нападении и пленных, которые сидели на поляне. Затем завершил вызов, убрал аппарат в карман и повернулся ко мне:

— Люди Зубова заберут пленных и допросят еще раз. Уже под протокол.

Я только кивнул, отметив для себя, что это первый случай на моей памяти, когда дело действительно относилось к подведомственности бывшего начальника жандармерии.

— Спасибо.

— Пора возвращаться домой, князь, — произнес он, и я с облегчением кивнул:

— Пора.

Мы вышли из здания, где нас уже ждал