Вектор силы - Энтони Гард

Режиссер монтажа послушно щелкнул клавишей. Картинка сменилась на ракурс сбоку.

— Стоп! — скомандовала София, подавшись вперед. — Увеличь левое пассажирское окно фургона «Прометея». На максимум.

Экран послушно приблизился. Нейросети фонда, разогнанные даром Разумовской, мгновенно убрали цифровой шум и смазанность от скорости. В окне фургона четко прорисовалась фигура боевика Лехи, сжимающего в руках карабин.

— А теперь, мальчики, совместите таймлайн видео с аудиодорожкой, которую мы сняли с направленного микрофона системы дорожного контроля «Безопасный Город».

Наконец зз динамиков монтажки, очищенный от рёва моторов и свиста ветра, вырвался хриплый, истеричный крик:

«Седой, бей их! Сноси к чертям, у нас броня!»

В студии воцарилась звенящая тишина. Катя и Маша синхронно приоткрыли рты, а шеф-редактор фонда медленно перевел взгляд на Софию.

— Вы понимаете, что это значит? — София победоносно улыбнулась, и черный бант на ее затылке качнулся. — Теперь мы можем показать, что «Прометей» вёл огонь по гражданским машинам, чтобы создать хаос и оторваться. А что делал полковник Романов?

Она встала с кресла, подошла к экрану и пальцем с малиновым лаком очертила траекторию «Мерседеса».

— Он же менталист! Он считывал намерения террористов! И перехватывал гражданских. Мы скажем, что он выдергивал их с линии огня. Мы скажем, что полковник Романов ментально уводил невинных людей от верной гибели, пока в них летели пули. Он каждую секунду рисковал своей головой, чтобы увести людей!

Шеф-редактор фонда за секунду преобразился, его глаза азартно блеснули. Атмосфера лучших корпоративных войн захлестнула студию.

— Гениально… — прошептал он, уже набрасывая план на планшете. — Мы делаем всё покадрово. Красный вектор — траектория огня террористов. Зеленый вектор — ментальные нити Романова, уводящие машины. Например, вот эти кадры подойдут, здесь не подкопаться. А вот тут накладываем очищенный звук с криками боевиков. Внизу пускаем бегущую строку с именами спасённых водителей и их интервью: «Я думал, мне конец, но какая-то сила просто вышвырнула мою машину из-под обстрела! Романов — мой спаситель!».

— Именно, — София вернулась в кресло, удовлетворенная тем, как быстро аналитики поймали ее волну. — Денег не жалейте, заплатите, кому нужно. И смонтируйте всё так, чтобы у каждого при просмотре волосы дыбом вставали от ярости на этих «освободителей» из подворотни. «Прометей» — безжалостные мясники. Полковник Романов — израненный, истекающий кровью герой Империи. Работаем!

* * *

Огни улиц вечерней Москвы размывались на мокром стекле представительского «Майбаха», превращая город в колеблющееся световое марево. Активно работали дворники, чтобы добыть хоть какие-то крупицы видимости для водителя. В салоне царила полутьма, нарушаемая лишь мягкой подсветкой приборной панели и тихим шелестом шин по залитому водой асфальту.

Аристарх Валерианович, глядя на экран смартфона, наслаждался результатом «крепостного» дня, устроенного внучкой. В его наушниках отчетливо прозвучало:

«Седой, бей их! Сноси к чертям, у нас броня!»

Герой Империи Романов каждую секунду рисковал головой. Финал ролика добивал бегущей строкой с именами спасённых людей.

Глаза ректора академии азартно блеснули, а в душе пробежала волна искреннего, глубокого восхищения. Старый офицер мгновенно просчитал потенциал этой медиа-бомбы. Он тут же набрал внучку.

— Софочка, это триумф! — взволнованно заговорил граф. — Это настоящее оружие, которое решит все наши проблемы одним махом! Люди будут рвать этих фанатиков на куски! Нужно срочно, сию же минуту пускать! Публиковать на всех каналах!

— Нет, дедушка, — вкрадчиво раздался голос Софии. — Пока публиковать не нужно.

— Но почему? — Разумовский растерянно нахмурился, глядя на застывший на экране стоп-кадр с окровавленным Романовым. — Время не ждет!

— Именно поэтому, — тихо хмыкнула девочка. — Если мы выстрелим сейчас, мы просто потушим один пожар. Нужно выждать. Спрятать козырь в рукаве и дождаться момента. Просто доверься моему чутью. Я знаю, когда нажать на кнопку.

Аристарх Валерианович медленно опустил смартфон, глядя на бегущие по стеклу дождевые капли. На его жестком лице прорезалась гордая, понимающая улыбка. Его куколка переросла своих учителей.

Глава 28. Наперегонки со смертью

Утро 27 сентября застало Москву в странном, звенящем оцепенении. Накануне город умывали затяжные дожди, оставив после себя зеркальные разливы на асфальте и промокшие до нитки кроны деревьев. Но к рассвету ливень стих, уступив место сырой, промозглой прохладе.

В воздухе, очищенном ночной грозой, витало почти осязаемое напряжение. Обычно суетливая и грохочущая столица в эти ранние часы казалась декорацией к неснятому фильму. Проспекты стояли пустыми и глянцевыми от влаги, отражая блеклое, едва пробивающееся сквозь рваные тучи небо. Архитектурные гиганты — от высоток XX века до стеклянных кубов Сити — кутались в рваные лоскуты тумана, словно великаны, застывшие перед решающим шагом.

Это было состояние сжатой пружины, которая готова вот-вот сорваться. Каждая деталь сентябрьского утра дышала этим предчувствием: одинокий желтый лист, застывший над черной лужей; резкий, порывистый ветер, который то затихал до полного штиля, то внезапно заставлял гудеть провода; глухой гул приближающегося поезда метро, доносившийся из-под земли. Город словно аккумулировал внутреннюю энергию, готовясь к неизбежному рывку.

* * *

Дверь фургона отъехала в сторону. Шувалов сошёл на асфальт первым — размашисто, по-хозяйски. В следующую секунду конвоиры грубо вытолкнули наружу Ивана.

Токарев споткнулся о подножку, звякнув наручниками. Вокруг царила зловещая тишина. Никаких репортёров, никаких криков и вспышек камер. Про этот суд не знал никто. «Хотят сделать по-быстрому, спрятать концы в воду, не распаляя общественность.» — сделал вывод Иван.

Здание суда выглядело как левиафан из монолитного бетона, сине-стальных композитных панелей и тонированного зеркального стекла. Фасад отражал свинцовые тучи, а над массивным козырьком тускло блестел кованый двуглавый орёл.

Ивана повели к крыльцу. Тюремная роба колола шею и пахла дешёвым дезинфектором. Наручники впивались в запястья при каждом шаге, гремели кандалы на ногах. «Штирлиц ещё никогда не был так близок к провалу» — пронеслась горькая мысль.

* * *

Двустворчатые двери центрального зала распахнулись перед носом Ивана.

Его завели внутрь и толкнули к деревянной скамье подсудимых. Конвоиры встали за спиной монолитными сине-золотыми изваяниями.

Зал был закрыт от посторонних глаз, но атмосфера здесь напоминала трибуны Колизея, ждущие, пока дикого зверя наконец-то выпустят на арену.

Сторона обвинения была усажена плотно, без единого свободного зазора. Иван сразу зафиксировал знакомые лица.

Кристиан устроился на первом ряду. Нога на ногу, наглый, высокомерный вид. Холеное лицо транслировало абсолютный покой, но пальцы правой руки стучали по подлокотнику. Княжич был на взводе. Рядом с ним, вцепившись ноготками в ручку веера, застыла Дилара. Чуть левее, мрачный как грозовая туча, Родион Долгоруков.

За прокурорским столом высилась