Вектор силы - Энтони Гард

фигура государственного обвинителя — советника юстиции первого класса Аполлона Волконского. Это был породистый дворянин лет пятидесяти, с пышными, седыми бакенбардами и хищным, ястребиным носом, на котором прочно сидело золотое пенсне. Он методично перелистывал страницы дела Ивана, изредка цыкая зубом и бросая на подсудимого взгляды энтомолога, рассматривающего навозного жука на булавке.

Рядом со скамьёй подсудимых сиротливо примостился человечек, назначенный государством защищать интересы Ивана. При виде этого чуда природы Токарев невольно хмыкнул. Бесплатный адвокат выглядел так, словно Павла Оболенского скрестили с простоквашей. Поношенный пиджак висел на его худых плечах, как на вешалке, из-под потрёпанных манжет виднелись тонкие, дрожащие пальцы, а на переносице сидели очки в дешёвой роговой оправе, перемотанной посередине синей изолентой.

Заметив, что подсудимый внимательно его разглядывает, адвокат испуганно вздрогнул, выронив из рук папку. Бумаги веером разлетелись по полу. Он судорожно бросился их собирать, едва не врезавшись лбом в край стола, косо взглянул на Ивана и, дико заикаясь и картавя, зашептал вполголоса:

— Зд-д-драствуйте… Я в-ваш за-з-защитник, Иннокентий П-петрович П-п-протопопов. Б-буду п-представлять в-ваши ин-инте-р-ресы в с-суде.

Иван спокойно проводил взглядом очередную бумажку, улетевшую под стол, откинулся на жесткую спинку деревянной скамьи и вальяжно вытянул ноги, насколько позволяли кандалы. Наглый взгляд скользнул по рядам обвинения, задержался на Кристиане, заставив того на секунду сжать губы, и вернулся к заикающемуся адвокату.

— Слышь, Петрович, — негромко произнёс Иван, слегка наклонив голову. — Ты не суетись. И лицо попроще сделай.

Иван заставил себя глубоко вдохнуть и плавно выдохнуть, отгоняя липкие щупальца страха, которые уже пытались сковать его своей властью. В автосервисе бывали моменты, когда сорвавшийся с домкрата фургон зависал в сантиметре от твоей груди — вот сейчас было точно так же. Он буквально затылком осязал, как над его шеей палач заносит топор.

Иван постарался переключить мозг на единственное, что давало надежду — на мысли о друзьях. Он думал, удастся ли им собрать хоть какие-то весомые доказательства его невиновности. И будет ли вообще их кто-то рассматривать.

Но больше всего он думал о Лизе. Тот ночной сеанс обмена мыслеобразами оставил в сознании неизгладимое впечатление. На секунду Ваня поймал себя на абсурдной, наглой мысли: он был даже рад, что загремел в эту мышеловку, раз уж благодаря этому великая княжна сорвалась с места и пришла к нему на выручку.

Она ведь не первый раз его вытаскивала. Безупречный мундир подарила, руку стрелка на балу отвела, как иголку в стоге сена его в темнице отыскала. Зачем это ей, девчонке с самой вершины? Разве у неё нет своих, куда более важных, масштабных и интересных дел в Кремле? Или она просто развлекается от скуки? Нашла себе игрушку диковинную?

Поток мыслей резко оборвался. Дверь судейской ложи со щелчком отворилась, и в зал шагом вошел председатель — грузный, лысеющий судья в черной мантии с золотым кантом.

— Встать, суд идёт, — бесстрастно выкрикнул секретарь, и этот звук раскатился по затихшему залу, как первый удар погребального колокола.

* * *

Этим утром Агата открыла глаза. Беспамятство наконец отступило. Палата элитной клиники тонула в утренней тишине, нарушаемой лишь тихим писком медицинских мониторов.

Княжна уже несколько часов боролась со слабостью и последствиями затяжного восстановления. Пальцы отзывались неохотно, словно чужие, а налитое свинцом тело казалось неподъёмным. Но свой дар, напротив, она чувствовала как никогда хорошо. Сознание стало кристально прозрачным. В голове больше не было хаотичного шума — эхо будущих событий формировалось в чёткие картины. Линии вероятностей переплетались в пространстве, словно натянутые струны, прочные и различимые до мельчайших деталей.

Взгляд Агаты скользнул к лежащему на тумбочке смартфону. Тонкая серебристая нить грядущего потянулась от экрана прямо к её мыслям. Она знала, что сейчас ей позвонит отец. Аппарат ожил, запев мягкую мелодию. Княжна не без труда поднесла трубку к уху. На том конце послышался баритон Светлого князя Льва Нарышкина.

— Доброе утро, дочка, как ты себя чувствуешь?

Она ответила тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал от слабости.

— Доброе утро, папа. Спасибо, неплохо. Хочется шоколадных подушечек с молоком.

Лев Нарышкин тепло рассмеялся в трубку.

— Ох, дорогая, сейчас к сожалению это непозволительная роскошь. Тебе нужно восстановиться.

Агата едва заметно кивнула сама себе. Ограничения врачей её не пугали — куда важнее было то, что времени оставалось немного. Внутренний взор уже зафиксировал фигуру брата, который на всех парах мчался к больничному корпусу.

— Знаю, папа. Аксель будет через 7 минут?

Отец на секунду замолчал. Послышался легкий шорох — князь сверился со своим ощущением хроно-потока, оценивая точность прогноза дочери.

— И 23 секунды.

Агата посерьёзнела. Теперь, когда Ивана Токарева увезли на суд, а по всей Империи вспыхивали бунты, ей нужно было точно понимать, какими картами располагает её брат перед тем, как нырнуть в эту пучину с головой. Она спросила прямо.

— Ты всё ему рассказал?

В трубке повисла тяжелая пауза. Лев Нарышкин вздохнул. Отец оберегал Акселя, не желая вешать на него груз, который парень мог не сдюжить, но в то же время давал им обоим шанс проявить себя.

— Конечно не всё. Но ты можешь ему подсказывать. Я в вас верю, детки.

Агата выдохнула, принимая правила игры.

— Спасибо.

Связь оборвалась. Короткие гудки растворились в тишине палаты. Агата медленно опустила руку с телефоном на больничное одеяло и закрыла глаза, собираясь с мыслями. Ей нужно было обработать этот массив данных. Линии вероятностей вокруг неё вибрировали всё сильнее — Богородский вал уже ждал своего часа. Ей нужно туда. Княжна, превозмогая слабость, осторожно спустила ноги с кровати, нащупывая тапочки. Хватит лежать. Нужно переодеться. И хоть что-то поесть, что там врач разрешит.

* * *

Увидев лицо судьи, Кристиан мгновенно перестал барабанить пальцами по подлокотнику. Его безупречно выверенная мина хозяина жизни дала трещину. Он резко подался вперёд, впиваясь взглядом в грузную фигуру, занявшую председательское кресло.

За прокурорским столом советник юстиции Аполлон Волконский замер с полуоткрытым ртом. Его ухоженные седые бакенбарды дрогнули, а золотое пенсне едва не соскочило с хищного носа.

— Что происходит, советник? — едва шевеля губами, прошипел Кристиан, обращаясь к Волконскому. — Какого чёрта здесь делает Долгоруков-старший? Где Троекуров? Родион, ты был в курсе?

Родион Долгоруков был бледнее судейских стен. Он смотрел на судью — на собственного отца, которого не видел уже несколько недель.

— Я… я не знаю, — глухо ответил Родион, не сводя глаз с лысеющей головы отца. — Отец был в отъезде!

Авторитетный удар судейского молотка прервал шепотки.

— Тишина в зале, — безжизненно отчеканил судья.

Граф Святослав Всеволодович Долгоруков даже не взглянул в сторону взбудораженных