Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

Когда они вернулись в Кабул, город уже расцвёл: абрикосовые сады покрылись белым и розовым, на базаре торговали первыми гранатами и ранней зеленью. Бертольд спешился у конюшен Ахмада, расплатился, пошёл пешком к дому Мирзы.

Вечером он сидел в своей комнате. Он писал медленно, отмечая каждый участок пути, каждую встречу, каждую мелочь, которая могла пригодиться в будущем.

За окном начинался вечерний азан. Голос муэдзина плыл над крышами. Бертольд закрыл книжку, потушил лампу. Завтра начнётся новый цикл: встречи, переговоры о следующей партии, разведка новых троп. Но сегодня можно было просто лечь и послушать, как Кабул засыпает под звёздами.

* * *

Прошло несколько дней после возвращения. Кабул окончательно расстался с прохладой. Днём солнце уже припекало так, что тень под чинарами на базаре становилась самым ценным товаром. Абрикосовые деревья отцвели, оставив после себя крошечные зелёные завязи, а на прилавках появились первые спелые тутовники — чёрные, сладкие, пачкающие пальцы.

Бертольд фон Кляйн жил теперь размеренно, почти по-граждански. Утром он пил чай в маленькой чайхане у Медного базара, днём встречался с торговцами коврами и сушёными фруктами, вечером писал отчёты.

В тот день он проснулся раньше обычного. За окном ещё не рассвело, но уже слышался стук деревянных сандалий уличных уборщиков и далёкий лай собак. Бертольд умылся холодной водой из медного таза, надел лёгкую чёрную чоку и белую рубаху, повязал на голове серый пуштунский платок. В кармане куртки лежал маленький свёрток — обычная записка на дари, но с условными словами, которые для постороннего выглядели как счёт за поставку орехов.

Он вышел из дома Мирзы, когда небо над Шах-и-Шохидой только начинало сереть. Улицы были почти пусты. Только несколько ранних покупателей спешили к мясным рядам, да мальчишки с корзинами несли свежий хлеб в пекарни. Бертольд шёл неспешно, привычно оглядывая переулки: кто стоит у ворот, кто смотрит из окон второго этажа. Ничего необычного.

К назначенному часу — без четверти восемь — он подошёл к старой мечети Биби-Махру, той, что стояла на отшибе, почти у подножия холма Асмайи. Здесь, в тени минарета, его ждал Мохаммад-Якуб — невысокий, сухой афганец лет сорока пяти, с аккуратно подстриженной бородой.

Якуб работал приказчиком у крупного торговца шёлком и коврами, но на самом деле уже третий год получал ежемесячные конверты от немецкого резидента в Кабуле. Он считал, что помогает «немецкому другу», который хочет ослабить британское влияние в Индии. А Бертольд, в свою очередь, никогда не говорил Якубу, что сам немец. Для афганца он оставался Абдуллой-ханом, пуштуном из Кандагара, который «имеет связи в Пешаваре и дальше».

Они поздоровались долгим рукопожатием, коснулись ладонями груди.

— Салам алейкум, Якуб-джан.

— Ва алейкум ассалам, Абдулла-хан. Ты вовремя, как всегда.

Они отошли в узкий проход между мечетью и заброшенным садом. Там, под старой шелковицей, Якуб достал из-под полы чапана маленький сложенный листок.

— Пришло вчера вечером, — сказал он тихо. — Через того же мальчишку из Чарикара. Сказал, что от твоего кузена из Джелалабада.

Бертольд взял бумажку, не разворачивая. Просто кивнул.

— Что там? — спросил Якуб, хотя знал, что ответа не будет.

— Обычное. Кузен пишет, что фрукты дошли в хорошем состоянии. Абрикосы не помялись, орехи целые. Покупатель доволен, обещает взять ещё.

Якуб улыбнулся уголком рта.

— Значит, всё в порядке?

— Всё в порядке, иншааллах.

Они помолчали. Ветер шевелил листья шелковицы, сбрасывая вниз несколько ягод.

— Ты осторожен? — вдруг спросил Якуб. — Вчера на базаре говорили, что англичане усилили посты у Ланди-Котала. Искали кого-то…

Бертольд пожал плечами.

— Пусть ищут. Меня это не касается.

Якуб хмыкнул.

— Ты слишком хорошо знаешь тропы для простого торговца.

— А ты слишком много спрашиваешь для приказчика шёлка, — парировал Бертольд спокойно.

Они рассмеялись. Потом Якуб посерьёзнел.

— Если что-то понадобится… деньги, люди, лошади… говори. Я сделаю.

— Знаю. Спасибо, брат.

Они снова пожали руки. Якуб ушёл первым, свернув к базару. Бертольд постоял ещё минуту, глядя ему вслед. Потом развернул записку.

Текст был коротким, на дари.

«Дорогой кузен, Аллах милостив — твои абрикосы прибыли в целости. Покупатель очень доволен качеством и количеством. Обещает заказать ещё в мае. Деньги за первую партию уже отправлены через нашего общего друга. Будь здоров. Твой М.»

Под последней строкой — три маленькие точки треугольником. Условный знак: «всё получено, груз дошёл, приёмщик доволен». Бертольд сжёг бумажку прямо там, под деревом. Удовлетворение пришло не сразу — сначала просто облегчение, потом тихая, почти незаметная гордость. Дошло. Теперь это оружие уже в руках тех, кто будет использовать его против британцев. Может, не завтра, может, через год. Но цепочка сработала.

Он глубоко вдохнул утренний воздух. Потом повернулся и пошёл вниз, к центру города.

Чайхана «Чар-Чата» стояла на углу двух узких улочек, недалеко от Пули-Хишти. Деревянные столы под навесом из циновок, низкие табуреты, медные чайники на углях. Здесь всегда было многолюдно, но не так шумно, как на главном базаре.

Бертольд вошёл, поздоровался с хозяином — старым Хасаном, у которого не хватало двух пальцев на левой руке после давней стычки в Хосте. Хасан кивнул, поставил перед ним пиалу с зелёным чаем без слов. Бертольд сел в дальнем углу, спиной к стене, лицом к входу. Привычка.

За соседним столом сидели трое: пожилой купец в белой чалме, молодой парень с яркой крашеной бородой и молчаливый афганец в сером чапане, который курил чилим и смотрел в пустоту.

Купец говорил громко:

— … говорят, в Пешаваре опять беспорядки. Англичане ввели комендантский час. Пишут в газетах — «агитаторы из-за границы». Ха! Как будто индийцы сами не могут на них злиться.

Молодой засмеялся.

— Пусть злится, молла-саиб. Чем больше злится, тем скорее они уйдут.

Афганец в сером чапане молчал. Только раз втянул дым и выпустил его медленно, глядя на Бертольда. Тот встретил взгляд спокойно, кивнул чуть заметно. Мужчина отвёл глаза.

Бертольд отпил чай — горячий, горьковатый, с лёгким привкусом кардамона. Прислушался к разговору дальше.

— А ты слышал, — продолжал купец, — что в Газни поймали двоих с винтовками? Говорят, новые, немецкие. Откуда они там?

— Оттуда же, откуда и слухи, — ответил молодой. — Из воздуха.

Все трое засмеялись. Бертольд улыбнулся краем губ.

Через полчаса подошёл ещё один знакомый — Исмаил, тот самый, что подтверждал прибытие груза перед караваном.

— Абдулла-джан, — Исмаил сел напротив без приглашения. — Ты вернулся быстро. Не устал?

— Нет, сам не заметил и уже