Перекрестки миров. Том 1 - Джек из тени

В помещении повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как нервно постукивает каблуком о паркет начальник штаба Зайцев, да сипло, с присвистом дышит тучный зампотыл.

— Округ, ответьте… Округ, сука, приём! — связист, бледный как больничная простыня майор с мокрой от ледяного пота спиной, остервенело крутил верньеры резервной радиостанции, вмонтированной в специальный шкаф у стены. Он щёлкал тумблерами, перебирал зашифрованные частоты, едва не отрывая пластиковые ручки, но в ответ неслось лишь монотонное, издевательское шкварчание.

— Товарищ полковник, глухо! Резервный канал молчит. Спутниковая линия не пингуется от слова совсем. Вообще ничего! Эфир забит какой-то аномальной дрянью, это даже не РЭБ. Мы как будто на дне свинцовой кастрюли сидим.

Дегтярёв медленно отнял руки от стола. Полковник постарел лет на десять за эти пять минут. Лицо приобрело землистый оттенок, челюсти сжаты так, что желваки перекатывались под кожей, рискуя порвать её. Он обвёл взглядом своих офицеров. Тех самых людей, которые знали, как развернуть батальон в боевой порядок за сорок минут, как рассчитать траекторию полёта стодвадцатимиллиметровой мины с учётом ветра, но совершенно не представляли, как реагировать на вторжение толкинистов в их бетонную реальность.

Старший лейтенант Корнев стоял у окна, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за этим параличом системы. Армейская вертикаль власти, этот неповоротливый бронтозавр, отлаженный для войны с понятным, логичным противником, сейчас пожирала сама себя. Генералы не любят брать ответственность, когда в дело вмешивается чертовщина. А полковники тем более.

— Значит так, — голос начальника артиллерии, майора Седых, предательски дрогнул. Он прокашлялся, пытаясь вернуть привычную командирскую хрипотцу. — Пока нет письменного приказа из округа, мы не имеем права выводить тяжелую технику за пределы части. Это городская застройка, гражданские объекты. Применение боевых машин пехоты в черте города без санкции Верховного, это трибунал. Уголовка для всех нас! Расстрельная статья, если там гражданских накроет.

— Ты охерел, Седых? — рявкнул комбат Рябов, делая шаг к артиллеристу. — Ты голос мэра слышал⁈ Там людей режут! Какая нахрен санкция⁈ Пока ты бумажку будешь ждать, от города только дымящийся кратер останется!

— А ты мне не тычь! — взвился Седых, краснея. — Мэр твой обосрался с перепугу! Эльфы у него там, драконы с волками! Может, белая горячка на фоне стресса? Ты готов положить погоны и свободу из-за того, что чинуша поймал галлюцинацию⁈ Введёшь войска, подавишь людей гусеницами в панике, а завтра приедет СК и посадит тебя лет на двадцать! У нас регламент!

Корнев слушал эту перепалку, чувствуя, как внутри закипает глухое, циничное раздражение. Регламент, инструкция, бумажка… Они стояли на краю пропасти, из которой на них смотрела зубастая голодная бездна, а эти люди спорили о том, правильно ли оформлен бланк на отстрел этой бездны. Барон не осуждал их, ведь прекрасно понимал механизм. Система десятилетиями вытравливала из них инициативу, наказывая за любые отклонения от устава. «Инициатива еб… инициатора» — первая заповедь любого офицера. И сейчас эта заповедь работала против них, связывая по рукам и ногам крепче любых вражеских пут.

Дегтярёв молчал, взгляд комбрига был устремлён на огромную тактическую карту, висящую на стене, хотя он вряд ли различал на ней знакомые улицы и проспекты. Ситуация была патовой. Выведешь бригаду — пойдёшь под суд за самоуправство. Останешься сидеть за бетонным забором — пойдёшь под суд за преступное бездействие.

В коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Дверь кабинета распахнулась без стука, едва не слетев с петель, и на пороге возник дежурный по части, запыхавшийся капитан с перекошенным от ужаса лицом.

— Товарищ полковник! — выдохнул он, забыв про уставное приветствие. — Там на КПП… Гражданские беженцы прут сотнями!

— Какие на хрен беженцы? — процедил Дегтярёв, поворачиваясь к дежурному. — Из города?

— Так точно! Все в крови, порванные, обгоревшие. Военная полиция не справляется, люди просто лезут на ограждение, просят пустить на территорию. Говорят… — капитан сглотнул вязкую слюну. — Говорят, город вырезают подчистую.

Корнев отлепился от подоконника. Ждать, пока отцы-командиры пережуют эту информацию и родят соломоново решение, у него не было ни малейшего желания. Он молча поправил ремень автомата, висящего на плече, и пошёл к выходу, протискиваясь мимо замерших штабистов. Ему нужны были факты, а не догадки. И эти факты сейчас обивали пороги их КПП.

Воздух на улице изменился. Если ещё полчаса назад это было обычное, колючее сибирское утро, то сейчас ветер принёс с собой отчетливый привкус катастрофы. Пахло палёной резиной, горелой изоляцией и чем-то неуловимо сладковатым. Корнев прекрасно знал этот запах, так пахнет свежая человеческая кровь.

До контрольно-пропускного пункта Барон добрался быстрым шагом, почти переходя на бег. Зрелище, открывшееся ему из-за угла казармы заставило бы содрогнуться кого угодно.

Тяжелые стальные ворота части содрогались под напором обезумевшей человеческой массы. Это был пульсирующий организм, движимый исключительно животным инстинктом выживания. Люди кричали, плакали, тянули руки сквозь прутья решётки. Женщины прижимали к себе перепачканных детей, мужчины с безумными глазами пытались перелезть через колючую проволоку-«егозу», раздирая руки в кровь и не обращая внимания на боль.

Бойцы военной полиции, выстроившись цепью за воротами, растерянно отталкивали лезущих гражданских прикладами автоматов. Кто-то из молодых сержантов с перепугу дал короткую очередь трассерами в серое небо, но звук выстрелов просто утонул во всеобщем вое, толпа даже не дрогнула. Им было плевать на пули. То, от чего они бежали, пугало их куда сильнее вооруженных солдат.

Лёха вклинился в строй полицейских, грубо отодвинув плечом какого-то опешившего прапорщика.

— Отставить стрельбу! — рявкнул старлей ледяным голосом, перекрывая гвалт. — Ворота приоткрыть на метр! Запускать по десять человек, фильтровать на площадке! Медиков сюда, живо!

Его уверенность подействовала на солдат как холодный душ. Механизм заскрежетал, створка ворот лязгнула, образуя узкую щель. В неё тут же хлынули первые спасшиеся, падая на асфальт, задыхаясь от кашля и слёз.

Корнев выцепил взглядом из толпы здорового мужика в изодранной форме бойца ОМОНа. Левый рукав его куртки отсутствовал напрочь, а рука представляла собой жуткое месиво из лопнувших волдырей и обугленного мяса. Мужик сидел на бордюре, раскачиваясь из стороны в сторону, и тупо смотрел в одну точку пустыми глазами.

Старлей подошёл к нему, присел на корточки и жёстко, без церемоний взял за здоровое плечо, встряхивая.

— Слышь, братишка. Приди в себя. Кто там? Сколько их?

Омоновец медленно перевёл на него расфокусированный взгляд. Его губы задрожали.

— Щиты… у них долбанные щиты… — прохрипел он, сплёвывая густую слюну. — Мы по ним из «кедров», из калашей… А пули просто останавливаются в воздухе.