Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

— Ладно, — сказал я, — утром обговорим. Прикинем, что тебе с собой дать.

Она посмотрела на меня ровно, без выражения. А потом улыбнулась тепло, одним углом рта, и стала укладываться на своей каменной лежанке, подтягивая попону до плеч, устраивая волчью шкуру под голову.

Я бросил взгляд на Торна. Тот на секунду приоткрыл один глаз, серый, ясный, вообще не сонный — посмотрел на меня спокойно и снова прикрыл. Ясно одно — слушал всё, что говорилось. Бдил. Такой не расслабится, даже если рядом над ухом горн загудит.

Я тоже стал укладываться. Стянул сапоги, поставил у стены так, чтобы в темноте нащупать. Подложил под голову свёрнутую куртку. Лёг на бок, лицом к очагу.

Просто лежал. Смотрел, как пламя пляшет на углях, как тени ходят по сводчатому потолку. И думал о том, что штольня стала совсем другой. Когда сюда пришли люди, всё поменялось. Не только звуки, не только запахи — воздух стал иным: плотнее и живее. Я слышал храп Брока с присвистом. Слышал, как Эйра поворочалась на своей лежанке, устраиваясь удобнее. Торн дышал почти неразличимо — так, наверное, умеют только те, кто привык спать там, где все ко всему прислушиваются.

Завтра будет новый день. Новая схватка с Камнем, новая сессия, новая порция ледяных игл в меридианы. Эйра пойдёт на хребет за смолой. Торн возьмётся разбирать железо и прикидывать, что к чему. Брок спустится в город и будет играть свои игры с Гильдией и охотниками.

А сейчас — всё. Пора.

Закрыл глаза. Треск очага, присвист Брока, мерное дыхание Эйры. И я почувствовал, как проваливаюсь медленно в тёплую темноту.

Сон накрыл быстро, без сновидений.

* * *

Глубокая ночь.

Гало шёл по хребтам коротким путём — тем, что поднимался вертикально по ущелью, минуя знакомые тропы угольщиков. За ним следом, растянувшись цепочкой, двигались пятеро. Пятеро из тех, кого удалось собрать на острове за день. Не лучшие, кого мог бы пожелать, но и не сброд. Крепкие ребята, второй-третьей ступени, двое — четвёртой. Не ахти, но своё дело знают.

Да не в этом суть, уговаривал себя Гало на каждом шаге, не в том, на какой кто ступени, а в том, что там, в этой проклятой каверне, один человек. Один. Может, пятая ступень у сосунка, может, шестая. Может, даже под седьмую — мальчишка крепкий, это Гало уже понял, когда тот легко уложил Рыжего. Пусть. Против шестерых не выстоит. Да будь хоть с Камнем, хоть без Камня — не выстоит. Скопом задавят, не дав охнуть.

Гало поправил кожаный ремень на плече, переложил тесак поудобнее.

Да, пришлось кинуть Сальери. Откровенно кинуть, без каких-либо оговорок. Если торгаш узнает — достанет и из-под земли, это всем понятно, но риск стоил того. Камень этот, если его аккуратно вынести с острова, если найти правильного покупателя в Мариспорте или, ещё лучше, на севере, в Альдории — такой кусок золота отсыпят, что лет на пять можно вовсе о работе забыть. Может, на десять. Может, Гало сам наймёт себе кого-нибудь, чтобы уже ему приносили на тарелочке.

Сальери — корова дойная, это правда, но скупая корова. Платит меньше, чем мог бы, а Гало привык всем рассказывать, что хватает. Надоело. Устал. Сколько можно молчать да делать, молчать да делать. Когда приходит такой случай, его берут за хвост. Хватают обеими руками, как рыбу, которую Гало когда-то, ещё сопляком, упустил — та тварь выскочила из-под воды, показала ему бок, блеснула чешуёй и рванула леску так, что мальчишка свалился в воду с причала. Отец потом бил по спине, чтоб откашлялся. Обидно было до слёз — до сих пор помнит, как щёки горели.

Сейчас он такой ошибки не повторит.

План простой. Зайти быстро, ударить быстро, прикончить кузнеца всей толпой, забрать Камень, уйти. Никаких следов. А утром он, Гало, сам заявится в эту каверну с «материалами», которые Сальери якобы прислал, и с ахом и вздохами обнаружит, что северянин уже мёртв. Не повезло, мол, хозяин. Кто-то опередил. Видимо, гильдейские дознались. Или местные какие. Жаль, жаль.

Сальери поворчит, может, даже вспылит, но не подкопается. А камня-то нет, да и никто про него и не знает, кроме Гало. И Сальери придётся все проглотить.

Они поднимались уже сорок минут. Ущелье Гало узнавал — приметил путь. Один из наёмников, Пино, шёл чуть сбоку с факелом. Слабое пламя отбрасывало неровные тени на тёмный базальт.

— Туши, — бросил Гало вполголоса, когда они одолели очередной подъём.

Пино глянул на него, но перечить не стал — прижал факел к земле, придавил сапогом. Стало темно. Только лунный свет, серебрившийся по острым граням камней.

Гало знал — северянин учует их. Такой фон Ци, как в штольне, и такое обострённое чутьё на шестой ступени. Но на то и расчёт: учует поздно. Последние двести метров Гало собирался преодолеть рывком, так, чтобы мальчишка даже подняться с лежанки не успел. Ворваться, накинуться вшестером, ударить сразу со всех сторон. Против такого напора и восьмая ступень сдаёт, что уж говорить о пацане.

Наконец, выбрались на плато. Отдышались — подъём был крутой, даже у тренированных ноги подрагивали. Гало молча огляделся, сверился с памятью. Вот тот каменный зуб, вот трещина с серным налётом, а дальше — ущелье, по которому ещё метров четыреста до ответвления.

Показал рукой направление. Шестеро двинулись.

Прошли с десяток шагов, и Гало резко вскинул кулак. Остановка.

За соседним гребнем, в зарослях железного вяза, что-то треснуло. Короткий сухой щелчок. И тут же — слабая вспышка. Будто кто-то на секунду поднёс свечу и сразу задул.

Гало застыл, прислушался. Сделал два осторожных шага в сторону.

На каменном уступе, в трёх-четырёх шагах от них, в полутьме, освещённой только луной, сидело что-то маленькое. Не больше крупной крысы. Очертания нечёткие, зыбкие, будто зверёк светился изнутри, и свет его подрагивал, как пламя на ветру. Два глаза-бусинки буравили компанию из темноты. Хвост тлел ровным оранжевым огоньком.

Занятная тварь, подумал Гало. За такую, живую, алхимики в городе отсыпят серебром по весу. Не меньше тридцати монет, а то и больше.

— Гало, — шепнул рядом Брутто, самый крепкий в отряде. — Дай я его. Одним ножом сниму.

Брутто был из прибрежных, охотник с малолетства, на вепрей хаживал в одиночку. Рука твёрдая, глаз меткий. Мог бы снять с двадцати шагов, и тварь не пикнула бы.

Но Гало покачал головой — тратить минуту, две