Системный Кузнец XII - Ярослав Мечников

— Эйра, — начал я и осёкся.

Слов не было. Сказать «не бойся» — глупо. Сказать «всё хорошо» — ещё глупее, потому что ничего не хорошо. Я мотнул головой и сказал жёстче:

— Сейчас побежим. Не отставай. Ясно?

Она замешкалась на вдох. Кивнула.

«Вот же зараза, этот Брок, — мелькнуло. — Полез один, а их там ещё двое-трое, кто знает».

Я загнал Ци по меридианам в ноги и в руки, чтобы видеть в темноте получше и не переломать лодыжки на осыпи. Оттолкнулся от скальной породы и пошёл взрывным.

Мир смазался. Никогда ещё так не бегал. Камни под ногами мелькали нечитаемыми пятнами, воздух свистел в ушах. Резкий поворот направо за гребень, узкая тропа зажата меж двух скальных стен — место поганое для такого темпа, одно неверное движение и собираешь зубы с камня. Но я шёл, как мог.

Вылетел из теснины на площадку пошире и чуть не споткнулся. У самой кромки тропы лежало тело. Мужик головой в камень. От головы мало что осталось, просто размазано. Руки и ноги раскинуты, как у тряпичной куклы, брошенной ребёнком.

Не остановился. Перемахнул через него и побежал дальше.

Впереди, за следующим выступом, полыхнуло. Огненная вспышка, широкая и плотная. Столько огня за раз мог выдать только Брок. Значит, там на уступе.

Добежал до скального края. Уступ выше моей головы на метр. Присел, вогнал Ци в бёдра и оттолкнулся.

Доля секунды полёта.

Приземлился неудачно — колено ударилось о выступ, зашиб чувствительно, но подлетел вверх выше, чем рассчитывал — метра на полтора сверх нужного. Перевалился через край, перекатился и встал.

«Чёрт, так не мог раньше. Что со мной?»

Мысль кольнула тревогой, но я отложил её в ту же копилку, что и остальное.

На уступе шёл бой.

Один из нападавших уже лежал распластанный на огромном валуне, раскинув руки, и явно не собирался вставать никогда. Брок бился с Гало.

Удар. Ещё удар. Брок играл с ним — именно играл, как тигр с козой, забредшей не в тот лес. Гало сопротивлялся отчаянно, работал тесаком во все стороны, искал незакрытые места, применял всё, чему научился за свою жизнь. Лицо у него было яростное, напряжённое, вены вздулись на шее и висках, а в глазах — то же смятение и страх, что видел в каверне. Мужик явно понимал, что ничего не может, но дрался.

А Брок двигался легко. Уходил от ударов, будто видел их в замедленном. Жутко было смотреть, как он это делает. Я так не мог даже близко. Вот что значит восьмая ступень.

При каждом рывке или уходе старый волк вспыхивал огненным контуром — по плечам, по спине, по ногам пробегали багровые отблески, Ци полыхала под кожей. Раз — и Брок уже сбоку. Два — и он за спиной. Короткий тычок ногой без замаха, коротко и быстро, как пресс опускает штамп.

Хруст. Звук такой, будто сломали толстую сухую ветку.

Гало взвыл и повалился на камень, нога его подвернулась под неестественным углом.

Брок остановился.

Просто стоял и дышал ровно. Неторопливо вытер топор о штанину, по очереди с обеих сторон лезвия. Гало громко стонал, скрипел зубами, пытался подтянуть сломанную ногу, но каждое движение вырывало из него новый стон.

За моей спиной послышались шаги. Торн поднялся на уступ, кувалда на плече, подошла Эйра. Дыхание у неё сбитое.

Вокруг — темнота. Только лунный свет лежал на камнях холодными серебряными полосами, мои обе руки горели факелами, и Брок, чьё тело ещё подсвечивалось изнутри догорающей Ци, постепенно остывал, возвращаясь в обычный свой облик старого кряжистого мужика с топором.

Брок двинулся к Гало. Шёл неторопливо, не спеша никуда. Остановился возле его лица и посмотрел сверху вниз.

Гало дёрнулся. Резко выбросил руку с тесаком, целясь Броку по голени — последняя попытка.

Охотник шагнул через тесак — буквально перепрыгнул, играючи, как ребёнок через скакалку. Лёгкое движение, будто и не заметил. А потом поставил ботинок Гало на запястье и придавил со всей дури.

Хрустнуло снова. Гало взревел, тесак выскочил из руки, звякнул о камень.

— Какого хрена надо, тварь? — спросил Брок жёстко и зло.

Гало тяжело дышал, сплёвывал кровь сквозь зубы.

— Это те самые, Брок, — выдохнул я, подходя ближе. — Приходили уже. Хотели Камень забрать и долг взыскать за Сальери.

Брок кивнул, не отрывая взгляда от Гало.

— А-а. — Голос у него стал спокойнее, почти задумчивым. — Значит, это вы. Выходит, ты за мной следил? Ты Чезару прижал?

Он произнёс это так, будто сверялся со списком, вычёркивая пункт за пунктом.

Гало не ответил. Только сплюнул красной слюной на камень рядом с ботинком Брока.

Старый волк убрал ногу с его запястья и, крякнув, стал садиться на корточки. Положил топор рядом, на расстоянии вытянутой руки, и уставился Гало в лицо.

— Значит, Камень решил для себя забрать, в обход Сальери. Или он тебя послал? — спросил ровно.

Мужик поднял голову. Взгляд встретился с Броком — тяжёлый взгляд, полный боли. Дышал рывками.

— Пошёл ты нахрен, мужик, — прохрипел он. — Ты вообще кто такой? Какого рожна тут? Всю малину обосрал, сука…

Перевёл глаза на меня, на Торна, на Эйру. Ненависть в них была густая и вязкая, как смола.

Усатый поцокал языком и покачал головой.

— Не в том ты положении, чтоб так со старшими разговаривать, — проговорил с какой-то тяжёлой, почти отцовской заботой. Так с непутёвым мальцом говорят, когда того ловят на краже яблок. — Смекаешь? Хана тебе, парень. И дружкам твоим всем хана. Не знаю, выжил кто там в каверне или нет, да и неважно. Ты их привёл на дурное дело. Из-за тебя они подохли, и ты сдохнешь следом.

Стало тихо.

Только ветер посвистывал над уступом, да тяжёлое дыхание Гало рвалось сквозь стиснутые зубы. Он смотрел на Брока, не отводя глаз, и я видел, как это дыхание понемногу замедляется. Не от того, что боль утихала — она то скорее всего никуда не делась, судя по тому, как дёргались уголки его рта. Замедлялось, потому что мужик думал. Крепко думал. Прикидывал, в какую яму сам себя загнал.

Я стоял в двух шагах, и ноздри мне щипал запах — гарь от моих ладоней, кровь на камнях, лёгкий дух серы, что всегда висел над этими склонами. Левая рука до сих пор была липкой от того, что осталось от шеи первого. Хотелось её обтереть, да не обо что.

Торн молча опустил кувалду на землю, оперся на рукоять. Лицо такое, будто ему неинтересно,