Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

— Что⁈ Нет, конечно! Никаких ему удобств! Обалдел совсем что ли⁈

— Вот и я ему сказал, что нет.

Я хлопнул дознавателя по плечу, оставил его переваривать услышанное и, насвистывая, зашагал к дому. День выдался урожайным, и мне предстояло очень много обдумать.

Но это я ещё не знал, что меня ожидает утром…

Гвардеец влетел в дом без стука — тот самый, которого я вчера напугал до икоты, — красный, взмокший, и с порога выпалил такое, что остатки сна разом выдуло из головы:

— Господин Морн! Там… там вся деревня! Дом окружают! С оружием!

Я сел на лавке и помотал головой, разгоняя дрёму. За окном едва серело. Часа три сна я всё-таки урвал после долгой ночной беседы со своими — и на том спасибо.

А вот с улицы доносился нехороший звук. Ровный злой гул, из тех, что я за прошлую жизнь научился узнавать по одному тембру, ещё не видя людей. Так гудит трибуна перед тем, как кто-нибудь полезет через ограждение бить морду не очень честному судье. Только на трибунах ревут из-за пропущенного мяча, а тут повод был явно посерьёзнее. Да и матчей вчера, явно никаких не было…

Я натянул сапоги и вышел на крыльцо.

Двор перед домом был забит людьми. Мужики, бабы, старики, даже мальчишки лет десяти, которых, судя по всему, никто не звал, но кто ж их удержит, когда вся деревня куда-то идёт. Кто с вилами, кто с топором, а один особо решительный успел выломать кол из ближайшего забора и теперь держал его перед собой обеими руками, будто не до конца понимал, с какого конца за эту штуку хвататься.

Впрочем, тут он был не одинок. Оружие в этой толпе держали примерно так же уверенно, как я в семнадцать лет обнимал первую в своей жизни девушку: вроде бы и хочется, а что с ней делать дальше — большой вопрос.

Я прошёлся глазами по первым рядам и выцепил парочку знакомых физиономий. Бывшие послушники, те самые, что уже как-то заглядывали ко мне ночью в гости с самыми серьёзными намерениями. Сам бой у них из головы вымело начисто, тут уж пепел постарался, а вот память о переломанных носах и вывернутых руках запомнилась на всю жизнь.

Оба смотрели куда угодно, только не на крыльцо. Стоять им тут не хотелось до зубовного скрежета, а деваться было некуда: вся деревня пошла, и мужику, который в такой день отсиживается дома, потом бы жизни не дали.

С этими всё понятно. А вот чего хотела остальная толпа, я пока не сообразил.

Мы же вроде не били никого ночью? Наверное…

Кстати, а где Сизый?

Пернатый обнаружился у поленницы. Он стоял в тени, поглаживал биту и разглядывал толпу с видом ребёнка, которого завели в лавку со сладостями и велели пока ничего не трогать.

Судя по тому, что мне выдала Оценка, он тоже не имел ни малейшего понятия, чего они приперлись. Но это его совершенно не беспокоило. Местные хотят драки? Будет им драка — не впервой. Дело-то нехитрое.

Только вот мне доводить до этого совершенно не хотелось. Хотя бы потому, что мне ещё из этих вот людей жреца для храма выбирать, а по моему опыту, люди с переломанными рёбрами редко идут на контакт.

Я вышел вперёд и поднял руку.

— Кто-нибудь объяснит, что стряслось? Вы чего пришли-то?

Из передних рядов выступил кряжистый бородатый мужик. Я его помнил: в первый день он громче всех поносил Зоряну.

— Ты нам голову не морочь, — заявил он и ткнул в мою сторону черенком вил. — Тихон Ефимыч тут сорок лет старостой. Сорок! Он нас к Огню и приводил, всех до одного. Он в послушники ребят отбирал, он в храм ходить велел, когда иные уж рукой махнули. А вы, чужаки, пришли и говорите, что он тёмный жрец? Да с чего вы взяли? Где это видано, чтоб человек сорок лет прятался?

— А коли искать злодея, — подхватила баба сбоку, — так вон он, злодей, все знают! Ермилка! Бирюк угрюмый, доброго слова от него сроду не слыхали. На отшибе жил, вот и снюхался с нечистым!

Толпа одобрительно загудела. Ермил. Ну конечно. Десять лет Тихон плавно вбивал деревне в голову эту версию, и она прижилась намертво. Пленённый староста по-прежнему ими управлял, и делал это грамотно.

— Старосту отдайте! — крикнул кто-то из задних рядов, откуда кричать всегда безопаснее.

— Не имеете права!

За спиной хлопнула дверь, и на крыльцо вышел Вьюнов. Застёгнутый на все пуговицы, гладко причёсанный, с бумагами под мышкой — в такую рань это выглядело почти подвигом. Он оглядел двор с высоты трёх ступенек, и на лице у него проступило то самое выражение, с каким брезгливый человек смотрит на разлитое молоко.

— Тихо! — Голос у дознавателя оказался неожиданно звонким. — Аркадий Вьюнов, дознаватель Сыскной управы города Жаровска. Вы сейчас, любезные, все до единого совершаете воспрепятствование имперскому дознанию. Вы вообще понимаете, чем это вам грозит?

Гул стих, но расходиться никто не думал. Мужики переглядывались, ждали, что скажет бородатый, а бородатый молчал.

— А означает это, — с удовольствием продолжил Вьюнов, — что каждый, кто через минуту останется на этом дворе, поедет в Жаровск в одной повозке с вашим старостой. Мест хватит. Считаю до десяти.

И начал считать.

За свою жизнь я повидал немало способов испортить и без того паршивое положение, но способ, выбранный Вьюновым, уверенно входил в первую тройку.

Мужик с вилами перехватил черенок поудобнее, из задних рядов крикнули, что всех не увезёте, а бабы придвинулись вплотную к передним и начали подпихивать своих мужиков в спину.

Ярцев у ворот молча положил ладонь на рукоять.

— Четыре, — сказал Вьюнов.

— Достаточно, — негромко произнёс я, даже не повернув головы. Но это сработало и Вьюнов заткнулся.

Я спустился с крыльца и пошёл прямо в толпу. Дошёл до бородатого и остановился в полутора шагах от него. Он оказался ниже меня на полголовы и старше лет на тридцать.

— Не беспокойтесь. Никто никого не будет арестовывать, — сказал я в притихший двор. — Виноватый тут один, и судить будут только его.

— Складно говоришь… — буркнул бородатый. — Только не верим мы, что Тихон виноват в чём-то. Подставили его, понимаешь?

— А я и не прошу вас верить мне на