Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

Тут я подобрался.

Морраг словно прочитал мои мысли и пояснил:

— Твоя химера получила не обычный удар пепельной магией. Тихон готовил её в жертву, и алтарь успел принять часть её плоти. Сама такая метка не сходит: её не вывести ни огнём, ни зельями, ни временем — она останется до конца её жизни. Снять её можно только специальным ритуалом, который известен только мне.

— Так снимай. Прямо сейчас.

Старик несколько секунд смотрел на меня, склонив голову набок.

— А ты уверен, что она сама этого захочет? Скоро твоя химера начнёт замечать в себе перемены. Передай ей: пусть не пугается и не делает резких движений. Она умная — присмотрится и поймёт, что перемены эти ей только на пользу. Потому что от таких подарков, поверь мне, не отказываются.

— Что за перемены?

— Пусть расскажет тебе сама, когда всё начнётся. И сама потом решит, лишаться этих… способностей или нет. Откажется — её право: сниму метку, в качестве выполнения нашей части сделки. А захочет оставить — подскажу, как убрать боль и обратить дар себе на пользу.

Я прикинул сделку так и эдак. Работа, которую мы почти наверняка сделали бы и даром. Плата, от которой не откажется ни один человек в здравом уме. Сверху — помощь Мире, о которой я даже не просил.

Получалось как-то слишком щедро.

А слишком щедрых условий я не люблю, потому что в прошлой жизни сам учил своих администраторов работать ровно так же. Первое занятие бесплатно, никаких обязательств, приходите просто посмотреть. Человек приходил посмотреть, ему всё нравилось, с ним занимался лучший тренер зала и никто не заикался о деньгах. А через месяц у того же человека была годовая карта, персональные тренировки три раза в неделю и спортивное питание с доставкой на дом. И ведь никто его не обманывал: он всё получал честно. Просто влипают в такие истории всегда через ту самую услугу, от которой глупо отказываться.

Я всё это понимал и, что самое смешное, всё равно собирался согласиться.

— Тогда теперь у меня вопрос практического характера. — Я кивнул в его сторону. — Разговор у нас явно не последний. Как мне тебя искать? Через него? Его завтра увозят в Жаровск.

— Тело мне больше ни к чему, я забрал из него всё, что было моим. А если захочешь поговорить — подойди к любому остывшему костру и произнеси вслух моё настоящее имя. Пепел есть везде, Морн, и где есть пепел, есть и я.

Из глазниц потекла серая дымка и вся, до последней струйки, ушла в щели между досками. Тело обмякло, голова свесилась на грудь. На соломе спал обычный тщедушный старик.

«Тихон Ефимович. Состояние: глубокий сон», — подтвердила Оценка.

Впрочем, поспать у него толком не получилось. Не прошло и минуты, как старик дёрнулся, всхрапнул и открыл свои мутные и совершенно человеческие глаза. Несколько секунд он смотрел в темноту амбара, потом разглядел меня, попробовал отползти и упёрся спиной в стену. Правда, делать это со связанными ногами и руками было как-то непросто.

— Ты… — прохрипел старик, вжимаясь спиной в стену. — Это ты… Что произошло? Что ты здесь делаешь⁈

«Страх — 91%, растерянность — 6%, остальное — 3%», — отчиталась Оценка.

Судя по трясущимся губам, старик действительно не понимал, что здесь происходит.

— Ничего, Тихон Ефимович. — Я поднялся с бочки. — Уже ничего. Для тебя всё закончилось.

Он что-то кричал мне вслед, но слушать я его уже не стал.

Снаружи меня, конечно, уже ждали. Гвардеец мою байку про тварь, которая любит перепрыгивать в тела помоложе, воспринял серьёзно и внутрь так и не сунулся — зато сбегал за подмогой, и теперь рядом с Ярцевым стояла пара его вооружённых людей, а сам молодой держался позади всех.

Ну и конечно не обошлось без Вьюнова, который подтянулся следом.

— Всё, господа, представление окончено, — сказал я. — В старике сидели остатки той твари из храма, и я их выжег. А внутри теперь обычный перепуганный дед, которому когда-то захотелось стать владычицей морскою.

— Владычицей морскою… — пробубнил писарь, тершийся за спиной у Вьюнова. Потом поднял голову и озадаченно спросил: — Слушайте, он же вроде дед. Почему владычицей? И при чём тут море? Мы же в деревне. — Он покрутил головой по сторонам. — Тут только лес да пара подозрительных коров.

Чем ему не угодили коровы, я так и не понял.

Впрочем, неважно, потому что отсылку мою не оценил вообще никто. Эх… Не завезли, выходит, в этот мир солнца русской поэзии. Ну ничего. Разберусь с местной нечистью — обязательно выпущу сборник стихов имени Артёма Морна.

Мороз и солнце; день чудесный!

Ещё ты дремлешь, друг прелестный,

А между тем в Ольховке снег,

И жрец, что звался человек,

В телеге едет под конвоем,

И храм, что он губил года,

Опять горит, и в нём тепло,

А нам с утра — сто вёрст пути

В тот город, где всегда темно.

Там нет ни веры, ни друзей,

Ни бани, ни родных печей,

Зато в достатке хмурых рож,

И каждый третий там похож

На тех, кого мы жгли в Ольховке,

А значит, снова быть беде.

Вставай, пернатый, хватит спать,

Придётся с ними воевать.

Нет, оригинал был определённо лучше.

— Эммм… уважаемый!

Я мотнул головой, выныривая из своих раздумий, и обнаружил прямо перед собой раскрасневшуюся физиономию Вьюнова.

— Мне передали, что заключённый с вами о чём-то говорил. Что он вам сказал? Я треб… — Он осёкся, наткнувшись на мою поднятую бровь, и тут же сбавил обороты. — То есть… я прошу занести содержание разговора в протокол. Это важно.

Ярцев за его спиной тяжело вздохнул, махнул рукой и пошёл обратно в дом. Этого моё объяснение устроило целиком и полностью, а копаться в чужих разговорах поручик, похоже, считал делом неблагородным.

— Да сказал, что в амбаре ему неудобно, — я задумчиво почесал затылок. — Просился пожить в доме. Чтобы в мягкой постели, говорит, чтобы с горячим ужином, чтобы всё как у людей. Ну а я ответил, что приехавший дознаватель наверняка будет против.

Пауза.

— Или вы за?

Гвардейцы разом перевели взгляд на Вьюнова. Тот заметался глазами по лицам,