Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов

слово, — обратился я к толпе. — Мы в Ольховке всего пару дней, а эти, — я кивнул на гвардейцев, — и вовсе только вчера приехали. Так что на вашем месте, я тоже бы сомневался.

Он моргнул. Спорить с человеком, который с тобой соглашается, было крайне неудобно.

Я же продолжил.

— Но у нас есть неопровержимые доказательства.

— Так покажи! — крикнула какая-то баба.

— Покажу. В полдень, у храма Огня.

Двор загудел снова, но уже вразнобой: оружие опустилось, бородатый обернулся к своим, и трое или четверо заговорили разом, перебивая друг друга.

— В полдень, у храма! — сказал я громче, чтобы слышали задние ряды. — Надеюсь, все услышали!

Расходились они неохотно, оглядываясь и сбиваясь у ворот в кучки, где немедленно принимались пересказывать друг другу то, что все только что видели своими глазами.

Вика подошла и встала рядом.

— Артём… у нас же нет никаких доказательств. Их не было в храме и они не видели того, что видели мы. Да и ты сам сказал, что в Тихоне не осталось ни грамма Пепла, и теперь он не более чем обычный старик, который может почувствовать настроение толпы и начать изображать из себя невинную жертву.

— У нас есть Ермил и Митяй.

Вика чуть не закатила глаза.

— Ермила считают первым подозреваемым, он в качестве свидетеля точно не подойдёт. А Митяй обвинит кого угодно, лишь бы с сестры сняли клеймо предательницы. Если ты хочешь переубедить толпу, то тебе нужно найти аргументы по-серьёзнее.

Я молчал.

— Вообще… есть у меня одна идея.

— Какая?

— Пока сырая… — Медленно произнёс я. — Мне нужно посетить храм.

Глава 4

Последний свидетель

Тянуть с задуманным я не стал и сразу двинул к храму. Вика было дёрнулась следом, но я попросил её остаться и приглядеть, чтобы Вьюнов с перепугу не устроил чего-нибудь неожиданно-идиотского, — и по тому, как она поджала губы, стало ясно, что она ещё переваривает мой вчерашний отказ.

Ну и ладно. С этим разберёмся позже, когда выдастся свободная минута.

По пути к храму меня ждало первое за утро доброе известие. Пепла вокруг поубавилось. Ещё недавно он лежал тут мёртвыми серыми наносами, глушил траву и хрустел под сапогом, а теперь истончился и почти начисто сошёл.

Из-под остатков серой корки пробивалась примятая, но живая зелень, и только у самого входа, где пепла навалило больше всего, держался бледный серый налёт, да и тот понемногу редел. Храм потихоньку отвоёвывал своё. Без спешки, медленно, но всё-таки забирал, и это было отличным знаком.

Внутри было пусто и тихо. Небольшой огонёк всё так же теплился в чаше, и на мой приход отозвался коротким наклоном пламени в мою сторону. Я постоял над чашей, положил ладони на прокалённый борт и потянулся к огоньку своим родовым пламенем. Только осторожно, вполсилы.

И огонёк ответил.

Он поднялся, вытянулся в короткий язычок пламени, и по храму пошло тепло, которого от еле тлеющего уголька быть не должно. Я убрал руки, и пламя нехотя опало к прежнему размеру — но за тот короткий миг, что оно тянулось ко мне, я успел почувствовать больше, чем мог бы объяснить словами.

Не рассудком. Рассудок как раз молчал. А вот руки на прокалённом борту чаши знали наверняка: огонёк меня слышит, узнаёт и пойдёт за мной, стоит только позвать как следует. Так нога сама знает высоту родного порога, через который не переступал уже очень много лет. Я в этом храме не был ни разу в жизни — и всё равно стоял в нём как в доме, из которого уехал так давно, что успел забыть дорогу, а ноги её всё равно нашли.

Значит, сработает. Если в нужный момент подпитать огонёк своей силой, то задуманный мной план должен сработать. Идея была, конечно, сырая, но других вариантов я пока что не придумал.

Обратно я шёл, уже зная, что скажу своим. И к совещанию, которое собралось в Тихоновском доме, едва я вернулся, вышел готовым.

Само же обсуждение дальнейших действий вышло очень горячим.

— Тут и думать не о чем. — Вьюнов смахнул с рукава невидимую пылинку. — Мы имперское следствие. За нами закон и гвардия. А это, — он мотнул подбородком в окно, — обычный сброд, который посмел встать на пути у дознания. Гвардейцы разгонят их за четверть часа. Пара сломанных рёбер — и остальные живо вспомнят своё место.

— Согласна, — коротко обронила Вика.

Она стояла у окна, скрестив руки, и смотрела на толпу с холодным брезгливым интересом. После храма она со мной почти не разговаривала, и сейчас, похоже, ей было даже приятно встать не на мою сторону.

— Сорок лет… — продолжила она. — Сорок лет они ели с тёмным жрецом за одним столом и ничего не заметили. А теперь эти же слепцы будут указывать нам, кого казнить, а кого миловать? Много чести. И Серый Приказ никогда не пойдёт на поводу у толпы.

— Вы, может, и не пойдёте. — От двери прилетел грубоватый голос. — А я обычных деревенских калечить не стану.

Это был Ярцев. Он стоял, привалившись плечом к косяку, и смотрел прямо на Вьюнова. Лицо у него было спокойное и тяжёлое.

Дознаватель медленно повернулся к нему.

— Поручик, вы, кажется, забыли, кто здесь отдаёт приказы.

— Не забыл. — Невозмутимо ответил Ярцев. — Только я всё равно не буду исполнять такой приказ. И своим людям запрещу это делать.

— Ещё как будете… — Голос Вьюнова стал тихим и вкрадчивым. — Иначе в рапорте будет сказано, что поручик Ярцев воспрепятствовал имперскому дознанию. А это уже не выговор, поручик. Это трибунал.

Повисла тишина. Ярцев оторвался от косяка и шагнул вперед, всем видом демонстрируя, что угроза трибуналом пугает его так же сильно, как угроза дождём — утку.

— Пишите что хотите. — Ярцев и не думал повышать голос. — Вы, наверное, не знаете, но я вырос в очень похожей деревне. И людей этих понимаю намного лучше, чем вы, господин дознаватель. Они ведь не против закона поднялись. Нет. Они просто пытаются отбить своего человека у чужаков, которых видят впервые в жизни. Виноват их староста, не виноват — им это неведомо. А верить на слово приезжим в дорогих мундирах они точно не станут. И резать их за это я не стану. Что