Сердце отваги измеряется численностью. Книга 6 - allig_eri

За его спиной возвышалась каменная арка, украшенная древними рунами — знаками Трёх Ликов: Камня, Крови и Ветра. Перед ним — море голов. Тысячи людей, собравшихся на площади. Обычные горожане, ремесленники, нищие и бродяги. Все они замерли, ожидая слов.

Каргат молчал до тех пор, пока не замолкли последние голоса из толпы. До тех пор, пока тишина не стала невыносимой.

Затем заговорил. Голос его звучал тихо, но за счёт отличной акустики каждое слово разносилось эхом, чуть ли не оглушая народ.

— Дети гор. Слушайте.

Правой глаз Каргата был бледно-синим, левый — слепым бельмом.

— В Книге Камней сказано: «Когда праведник падёт от руки блудницы, горы содрогнутся, и кровь потечёт вместо воды». Вы слышали эти слова в детстве. Вы знали их, как знаете биение собственного сердца. Но вы забыли. Забыли, что пророчества — не сказки для слабоумных. Они — предупреждение. Они — истина, вырезанная на костях мира.

Он поднял руку — изрезанную, покрытую старыми и свежими шрамами.

— Сегодня пророчество свершилось.

Голос стал громче.

— Кайлиан Быстрый Меч мёртв! Отравлен! За столом, где должны были вершиться дела Диргоса, где должна была звучать воля народа — там его предали! Отравили, как крысу! Убили, как скотину на бойне!

Толпа загудела, закачалась, словно корабль, получивший удар в борт.

— Кто⁈ — Каргат шагнул вперёд, и его тень легла на первые ряды. — Кто посмел поднять руку на того, кто тридцать лет назад объединил разрозненные племена? Кто посмел осквернить кровь того, кто дал нам стены, защиту, порядок⁈

— Скажи нам! — надрывались голоса.

Жрец ткнул пальцем в сторону за́мка.

— Своей же дочерью, Беатрис! Западной шлюхой!

Слово «шлюхой» прозвучало как удар плети, долженствующий низложить и убить любой возможный пиетет перед знакомой всем личностью. Ведь дочь правителя — это одно, а какая-то шлюха — куда ближе, доступнее и безусловно грешнее.

— Она продала отца! Продала за обещания золота, за шёпот чужеземцев в ухо, за их змеиные речи! Раздвинула ноги перед посланцами запада — перед этими… — он сплюнул, — ЕРЕТИКАМИ, что пришли к нам с ложью на устах и ядом в руках!

Каргат опустил голову, будто в скорби, ожидая, пока утихнут самые громкие крики.

— В Книге Крови написано: «Когда дочь убьёт отца, земля отвергнет её, и боги отвернутся». Беатрис — отцеубийца. Она осквернила кровь своего рода. Она предала память предков. Она плюнула на кости тех, кто построил этот город!

Он поднял взгляд, сверкнули два глаза: бледно-синий и молочно-белый. Несколько человек в первых рядах упали на колени.

— Что сделал Кайлиан, чтобы заслужить такую смерть? Всего лишь постарел. И старость сделала его слабым. Он позволил чужакам войти в наш город. Он позволил им торговать здесь, говорить здесь, дышать нашим воздухом! Забыл старые законы. Забыл, что истинные боги требуют жертв. Забыл, что чистота — это не слово, а долг.

Каргат достал ритуальный нож — длинный, с зазубринами.

— Тридцать лет назад, когда Кайлиан объединил племена, он принёс жертву. Три козла, три быка, три раба — по одному за каждый Лик богов. Кровь текла по ступеням этого храма. И боги благословили его. Дали ему силу. Дали ему победу.

Он поднял нож к небу.

— Но потом он забыл! — взвыл жрец. — Запретил жертвоприношения! Сказал: «Это дикость». Сказал: «Мы должны отринуть старый путь». Отринуть старый путь! Стать, как они! Как ТОТ мир! Мир, чьи посланники пришли к нам, чтобы забрать НАШЕ! Чтобы отнять то, что мы построили здесь!

Толпа зашумела — кто-то закричал, кто-то вскинул в воздух кулак.

Каргат провёл лезвием по ладони — быстро, точно. Кровь выступила тонкой струйкой, капая на камень.

— В Книге Ветра сказано: «Когда кровь праведника прольётся на землю, она взовёт к богам. И боги услышат». Я слышу голос Кайлиана. Он кричит из своей могилы. Он раскаивается за свою слабость! Он молит о справедливости! Он требует возмездия!

Жрец сжал окровавленную руку в кулак.

— Но не только его голос доносится до меня. Я слышу голоса ваших отцов, дедов, прадедов. Тех, кто жил по старым законам. Тех, кто знал: чужаки — язва. Язва, что разъедает плоть истинной веры. Язва, что должна быть вырезана.

Каргат шагнул к краю ступеней.

— Беатрис отравила отца по наущению своих новых хозяев. Они пришли сюда под видом посланников, но принесли смерть. Они сидят в за́мке Кайлиана — в его доме! — пьют его вино и спят в его постелях!

Голос стал громче, яростнее.

— Станем ли мы терпеть такое⁈ Будем ли смотреть, как чужаки оскверняют наш город⁈ Будем молчать, пока шлюха торгует нашими жизнями за право лизать сапоги западных господ⁈

Толпа взревела.

Каргат поднял обе руки — кровь стекала с ладони, капая на камни.

— Боги гор видят! Камень видит! Кровь видит! Ветер видит! И они требуют очищения!

Он ткнул окровавленным пальцем в сторону за́мка.

— Там сидят убийцы! Там сидят отравители! Там сидит блудница, что продала отца! Что мы должны сделать⁈

Он знал ответ. Они знали ответ. Нужно было лишь произнести его вслух. Зажечь искру, от которой сгорит весь мир.

— Убить их! — заорали из толпы. — Вырезать! Сжечь! Забить камнями!

Каргат тонко улыбнулся.

— Да. Вырезать. Как язву. Как гниль. Как скверну.

Он обернулся, кивнул. Из храма вышел мужчина в форме жреца, которая с трудом сходилась на широкой груди. Украшенная символами Трёх Ликов ткань едва держалась на могучих мышцах. В руках — тяжёлый металлический посох размером с бревно, весь покрытый рунами.

— Боги послали нам своего избранного, — провозгласил Каргат. — Это — Молот Камня! И как истинный молот он поведёт вас, сминая прислужников наших врагов. Не убоится же праведник угрозы нечестивой, пока на стороне его соратник верный, не забывший старых законов. Сим я провозглашаю вас быть непримиримыми ко лжи и свирепыми к врагу.

Каргат поднял руку, показывая красную повязку на запястье — грубую ткань, окрашенную кровью.

— Повяжите красное на руку. Пусть каждый верный носит этот знак. Пусть каждый, кто помнит богов, покажет это. Чтобы мы знали своих. Чтобы в хаосе очищения мы не убили друг друга.

Жрецы начали раздавать красные тряпки — люди хватали их, повязывали на руки, на шеи, на головы.

В тот миг этот дешёвый лоскут был дороже бархата. Это был знак. Разрешение. Патент на праведный гнев. Люди, ещё минуту назад бывшие соседями, вдруг