Палочки для еды - Сяо Сян Шэнь

– В каком смысле? – Чжан Вэньюн изменился в лице. – То есть сон начинается с комнаты пятиклассников? Пойдемте посмотрим! Сначала пройдем по классам, а потом решим, что дальше, хорошо? И для вашей книги будет полезно.

С этими словами он собрался войти в класс.

– Стойте! – поспешно крикнула я. – Я должна вас кое о чем спросить.

– О чем? – он остановился и обернулся ко мне.

Меня немного рассердила его беззаботность, но я постаралась успокоиться и спокойно заговорила:

– Сначала мне нужно кое-что проверить. Господин Чжан, вашу бывшую жену зовут не Гао Шулань? Это она – единственная выжившая во время группового исчезновения пятиклассников?

Неожиданный вопрос заставил Чжана чуть отступить назад

– Но как вы… – прерывающимся голосом с трудом выговорил он.

Я сказала:

– По дороге сюда ваш сын рассказал мне о ней. И о том, что у человека, который приходится ему братом, на руке есть красное пятно в форме рыбы.

Меня охватывали разнообразные чувства, и мне не хотелось вдаваться в объяснения, но, подгоняя себя, я продолжала:

– Если рассказ про вашу бывшую жену – правда, не странно ли это? Я сразу об этом подумала: если она рассказывала вам про эту школу, то, исходя из возраста Пиньчэня, это было не меньше двадцати лет назад. Но если так, вы не могли точно помнить этого. О том, что Гао Шулань имела отношение к происшествию, вы вспомнили не из-за схемы школы, а когда увидели пятно, похожее на рыбку. Или я не права? То есть все было в обратном порядке. Из-за связи Гао Шулань с «о-хаси-сама» вы обнаружили схему школы на сайте, посвященном ритуалу, и вспомнили, что она рассказывала вам о происшествии. Пожалуй, вы про школу толком не знаете. Поэтому отправились к родителям бывшей жены, чтобы расспросить их. Так?

Чжан с мрачным видом кивнул:

– Да. Не ожидал, что Пиньчэнь вам об этом расскажет.

– Когда я заговорила об исчезновении пятиклассников, вы удивились, верно? И не рассказали мне, что Гао Шулань была единственной выжившей. Почему вы скрыли от меня тот факт, что она была вашей женой? Вам не приходило в голову, что, если вы будете скрывать от меня важные факты, мы не доберемся до истины?

Он вздохнул, не зная, что сказать, и бессильно уселся на вещи. Я не сочувствовала ему и холодно смотрела сверху вниз, но через некоторое время он, избегая моего взгляда, нехотя заговорил:

– Не знаю, как лучше объяснить. Пиньчэнь рассказал вам о суевериях моей бывшей жены? Тогда она мне так надоела, что я готов был ее убить, но с тех пор как у сына на руке появилась эта рыба, я многое передумал. А вдруг это не было просто суеверием? Возможно, вы про это не знаете, но жена верила в божество по имени «кудесник Ван». Говорила, что он обитает в коралловых палочках для еды. Видите – опять палочки! Я убежден, что наше проклятие – проклятие этого самого кудесника. Но в то время я в это совсем не верил, действия жены мне не нравились, и я бросил даже собственного сына…

– То есть вы не хотели говорить об ошибках прошлого? – грубо перебила его я, и он, избегая моего взгляда, кивнул. – Господин Чжан, ведь вы пришли ко мне, потому что желали узнать истину и найти способ снять проклятие. Я думала, что мы действуем вместе в поисках этой истины, но сейчас вы просто пытаетесь меня использовать.

– Ничего подобного! – поспешно заявил Чжан.

– Но разве это не так? Вы скрываете информацию, известную только вам. Разве то, что касается «о-хаси-сама», – это не самая важная подсказка для выяснения истины? Вы не подумали, что, не зная этого, я могу ошибиться в своих суждениях? Или вы хотели посмеяться над моей неудачей, присвоить подсказку и мои предположения и потихоньку добраться до истины самому?

– Я ни в коем случае…

– Ладно, допустим, – сурово сказала я. – Ну как это так: не рассказал, потому что было стыдно? Мне сейчас кажется, что вы вовсе не собираетесь узнавать истину. То есть для вас сохранить лицо важнее, чем сохранить жизнь сына.

От моей жесткой критики Чжан Вэньюн покраснел, будто сдерживая гнев, но не только не признал вину, а, наоборот, вскочил и резко заговорил:

– Знаете, я уважаю вас как деятеля культуры, но у вас нет никакого права говорить со мной таким тоном!

Я, конечно, злилась не всерьез. Мне просто не понравился его подход: скрывать информацию про бывшую жену. Если бы он легко признал вину, я собиралась на этом и закончить, но раз он начал так возбужденно возражать, мне тоже оставалось лишь ответить ему холодной насмешливой улыбкой. Тут послышался голос Пиньчэня.

– Папа, госпожа писательница, идите сюда!

Услышав голос сына, Вэньюн бросил на меня сердитый взгляд и, не говоря ни слова, пошел в ту сторону. Когда он ступил сапогами в воду, по поверхности разошлась тяжелая рябь. Пиньчэнь стоял перед такой же кладовой, как та, куда во сне они складывали тела.

Я медленно двинулась к ним, стараясь сдержать кипящие внутри чувства.

– Смотрите, что я нашел!

Верхняя часть туловища юноши насквозь промокла. В руке он держал мокрый портфель. Он явно только что достал его из воды, и Чжан Вэньюн, увидев это, удивленно сказал:

– Что это? Это оставил кто-то из старых учеников?

– Подумаешь – кто-то из учеников оставил портфель, что странного? – сухо сказала я.

– Пиньчэнь, где ты его нашел?

– В кладовой под полом был пустое пространство – думаю, когда-то оно было закрыто крышкой, но та прогнила, из-за того, что все это время находилась под водой. Там глубоко, я посветил фонариком и среди прочего нашел это.

– Но что странного в том, что там нашелся портфель? Раз это кладовая, тут очень удобно спрятать вещи, которыми никто не пользуется.

– Не знаю, имеет ли это отношение к нашему делу, но вот… – Пиньчэнь показал портфель нам. – Кажется, в нем что-то лежит. И таких там восемь.

Он многозначительно посмотрел на нас.

– Восемь портфелей?! – Чжан удивленно посмотрел на него, не до конца понимая весь смысл этого, и вдруг вскрикнул: – Погоди! Ведь пропавших пятиклассников было как раз восемь! Значит…

– Давайте вытащим остальные, – предложила я.

Мужчины зашли в кладовую и по одному вытащили оставшиеся семь портфелей: Пиньчэнь вынимал промокшие сумки из воды, а Чжан Вэньюн принимал и клал на сухое место. Они оба быстро промокли, однако наконец достали пролежавшие более тридцати лет под водой портфели и разложили их на земле в ряд.