Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

Один из доверенных людей Кормака, оттирая окровавленные руки, медленно подошёл к перевёрнутому столу и взял несколько документов, на которых красивым аккуратным почерком лично Гастон Синат отдавал указания своим подручным:

«Личный указ Мастера Отдела Тайн подконтрольным ячейкам городов Аутеркара, Гнеста, Версова, Халдрага, Лейнея и Портиса:

1. Произвести подготовительные работы среди населения по предотвращению содействия армии Первых Графов. Применить все известные средства, нацелить их на кратное ухудшение взаимоотношений между горожанами и стражей города, подорвать авторитет, убрать чувство защищённости.

2. Сформировать в городах тюрьмы, якобы по велению Первых графов, подготовить строительство. Среди строителей необходимо внедрить как минимум двух агентов разных полов для подготовки рабочих к осознанной забастовке. Средства известны. Любая ложь – есть малое благо.

3. Провести идеологическую работу с населением. Новый порядок – новая жизнь. Грехи отцов останутся за отцами, в то время как дети начнут вершить новую историю. Средства известны. Лишь при крайней необходимости использовать дополнительные меры.

4. После удовлетворительного результата первых трёх пунктов начать подготовку к "изменению порядка". Любая ложь – есть малое благо. В случае, если результат подготовительных работ окажется менее, чем удовлетворительным, следует использовать остальные средства. Боль – язык убеждения для слабых. Шантаж – один из братьев страха. Золото – магнит для дураков.

Мастер Отдела Тайн, Гастон Синат.»

– И этой дряни здесь просто... Сотни. – говорил воин разбрасывая листы вокруг себя. – Даже в собственном государстве цапаются, как бешенные шавки, натравливая горожан друг на друга.

– Значит мы оказываем им большую услугу, пресекая подобную мерзость на корню. – цыкнул командир. – Собирай всё, что есть. По-хорошему бы сжечь здесь всё до тла...

– Командир! Здесь есть кое-что ещё.

В очередном листе, исписанном всё тем же аккуратным почерком Сината, внезапно зарябили десятки, а то и сотни имён.

– Хм. Заключённые.

– Вы вчитайтесь!

«Доклад о проведении очередного допроса.

Допрашивающий:

Первый агент Отдела Тайн Рэджинальд Лист.

Заключённые:

...Персивальд Лонджонс, мастеровой города Версова;

Агапит Ферн, казначей города Халдрага;

Максимильян Делойн, чиновник Управления рабочих домов города Фаустера;

Карнелий Алиимский, барон дома Алиимов;

Харпер Кравен, третий граф дома Хоракс;

Альт Карим Фисий, член Сообщества Орденоносцев Пятого материка....»

– Карим?! Здесь? – вскричал командир.

– Командир! – закричал ещё один солдат королевской армии, впопыхах вбегая в разрушенный кабинет. – Там... Он! Живой!

Глава двадцать первая. Карим.

Глава двадцать первая. Карим.

Совсем нетрудно догадаться, каким невероятным потрясением для всех присутствующих солдат Бессмертной Королевы стало то, что вековой старик, скрывавшийся бесчисленное множество лет под именем Альт Карим Фисий, был жив. Огромное войско Миры, стоило только стражам ворваться в темницы Аутеркара, в глубочайшем изумлении воззрилось на высокого старца с повязанной узлом бородой и лысой головой, на котором словно тряпка болталась буро-красная безрукавка. Старик, казалось, потерял всякую связь с реальностью и лишь тихо бормотал, уставившись ясными широко раскрытыми глазами на отряды освободителей.

– Она сделала это... Правда сделала это! Невероятно... Сделала это! – твердил он, шамкая беззубым ртом.

– Тихо, старина, не трать последние силы! – зычно заговорил солдат, отпирая клетку. Он едва ли мог узнать в безликом старике легендарного члена Сообщества, который был вместе с Мирой во время побега из Зарема.

– Где она! Мне нужно знать! – вдруг громко заявил Карим. – Где Мирабель? Жива ли? Под её ли руководством идёт армия?

– Эй-эй-эй! Полегче, не тараторь! Бессмертная королева идёт с севера и ведёт за собой тысячи бывших рабов. Конферии не жить, старик, наше проклятье совсем скоро окончится.

– Где же Церцель? Ещё так много надо сделать! Так много приготовлений, планов, рецепты! Рецепты ей нужны! – всё сказанное Каримом больше походило на бред умалишённого, по крайней мере для солдат Миры. У них вполне обоснованно начали закрадываться подозрения, что перед ними находится не самый обыкновенный человек, которого Отдел Тайн решил заковать в кандалы, посему, вслушавшись в те слова, что так и лились изо рта старца, один из солдат, наконец, задал повисший вопрос:

– Кто ты такой, старик?

– Карим! – вскричал командир солдат, быстро спускаясь вслед за подопечным, что донёс до него столь благие вести.

По отрядам тут же прошла мелкая рябь и шепотки недоверия. Карим? Тот самый? Член Сообщества, один из предводителей восстания? Но он ведь мёртв! А как же печать в Версове? Десятилетия прошли!

– Жован! – вскрикнул старик при виде командира и тут же принялся расталкивать солдат по сторонам, протискиваясь поближе к знакомому лицу.

Командир Жован, едва не потеряв дар речи, стиснул руку Карима, после чего тут же обнял его и на какой-то момент даже не думал отпускать. Десятилетия назад, когда в Версове и десятках других городов горел огонь восстаний и шествий, Жован потерял своего отца. Его, как и сотни, тысячи других людей, бросили гнить в холодные подземелья и темницы, из которых лишь самые удачливые смогли найти выход.

Юнец Жован лишился всего – и лишь единственный человек, узрев в подающем надежды молодом парне пыл ненависти и злобы, смог не только усмирить его, но и направить в нужное русло. Карим, что как и Церцель, скрывался годами в разных городах, но помог Жовану выбраться практически из могилы и даже заменить ему почившего отца. Спустя примерно десять лет, во время того, как был пойман очередной посыльный, передававший сообщения из Колоний в города, Отдел Тайн нагрянул всей своей гадкой шайкой в город, в котором прятались и Жован, и Карим. Результат уже всем известен: Карима Отдел Тайн посадил в темницу в Аутеркаре, под надзор самого Гастона Сината, а вот Жовану повезло меньше – в числе первых рабов он попал в Чёрный город Гнест, где едва не умер под угольными завалами, а после его бросили в одну из самых гадких и ужасающих Колоний, где смертность рабов была настолько велика, что сами Первые Графы в сопровождении кортежа наведались в неё. Марик Лютер, давно известный своей необузданной яростью, выдавил глаза и вырезал язык надзирателю Колонии за то, что тот так по-скотски обращался с "кошельком всего Графства".

Названный отец ровно также был настроен по отношению к своему "отпрыску". Казалось, что ни одна живая душа сейчас не способна оторвать этих двух друг от друга. По лицу старика Карима текли слёзы радости и счастья. Столь волнительный и трепетный момент, думалось ему, должен был настать гораздо раньше, но жизнь его и всех его земляков уж слишком непредсказуема