Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

верность Графам заставила его остановиться. Графы приказали держать меня взаперти до "лучших для их политики времён", чем Синат был крайне недоволен. Я был бит, истерзан и искалечен неисчислимое количество раз именно по той причине, что Гастон Синат поклялся меня прикончить, но не мог этого сделать, страшась гнева своих господ.

Лишь один стражник был ко мне добр. Он знал, кто я такой на самом деле, видел меня ещё давным-давно, когда между материками установился крайне шаткий мир. Говорил, что раз уж мне придётся остаток дней медленно умирать по воле Сината, то будет лучше, если я проявлю свою пользу как лекарь. Я знал, что убить их всех у меня не получится. Знал, что даже если я попытаюсь, то это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. Но ведь у меня была цель! Я был частью плана, который все эти годы медленно, но уверенно претворялся в жизнь! Потому мне и пришлось поддаться на эту уловку – если моё согласие означало, что я продержусь без битья и пыток лишний день или даже два, то так тому и быть.

Первым моим "добрым" делом для конферцев стало спасение того самого солдата, что не относился ко мне, как к отребью. Я оказал ему услугу, и взамен получил несколько чистых листов бумаги, на которые тут же переписал все те знания, что мне удалось почерпнуть из части тетради Падшего Принца. Я так долго и упорно читал и перечитывал все эти строчки... Они настолько впились в мой разум, что даже сейчас я могу безошибочно их воспроизвести. Эти записи до сих пор со мной спустя все годы, проведённые за решёткой.

Следом пошли и другие деяния, подобные первому. Вылечить болезнь или даже попросту сказать, что с человеком не так. Сварить и правильно смешать мазь по рецепту другого лекаря, найти ошибку в рецепте или увериться, сказать, поможет ли человеку лекарство или нет. Со временем доверия ко мне стало немногим больше, чем было изначально, но отношение не изменилось. Это был страх. Они доверяли мне свою жизнь, прекрасно осознавая, что я могу таким образом выщёлкивать их один за одним. Но я этого не делал. Потому что я был частью плана. И мне жизненно необходимо было дождаться сегодняшнего дня.

Когда мои руки начала одолевать тряска, а тело дряхлеть с каждым днём всё больше, то конферцы оставили меня в покое. Им начало казаться, что безвольный старикашка, проведший взаперти больше десяти лет, медленно, но верно перестаёт быть угрозой. Вполне естественное для них предубеждение было в корне ошибочным, потому как руки мои, хоть и потерявшие былую хватку, чесались и горели, жаждали настоящей работы. Вот только конферцы не были глупы. Без реактивов, химикатов, даже без трав и инструментов... Я был безоружен. Меня окружали влажный холодный камень, стальные прутья и высушенные доски с куском ткани, бывшим когда-то одеялом. Безвкусный кусок хлеба и похлёбка из бобов заменяли мне привычную пищу, кусочки угля, осыпавшиеся с прогоревших факелов, стали моим карандашом, а безустанное прокручивание собственных воспоминаний стало делом всей жизни.

Безликие годы смешались вместе и превратились в нескончаемое полотно из дней. Даже те маленькие радости, которые случались в момент прихода очередного "пациента", были мне больше недоступны. Вы вольны судить меня за эти слова, в особенности за слово "радости" в отношении наших врагов, но для начала побудьте в моей шкуре. Молчание, царившие в этих подземельях, сводило меня с ума, и редкий приход живого человека, который разговаривает с тобой и просит твоей помощи, немыслимым образом возрождал во мне надежду, вновь заставлял меня чувствовать, что я по-прежнему нужен этим людям и моя смерть не запланирована на ближайшее время.

"Пациентов" приходило всё меньше, солдаты сменяли друг друга, и даже Гастон Синат, потеряв былой гнев с течением лет, лишь насмехался надо мной и давил словами на самые больные точки, но я старался не подавать виду. "Плюйся, собака", думалось мне, "Только знай, что если не от моих рук, то силой мечей, пуль и пик тысяч рабов ты будешь уничтожен и стёрт с лица земли!". А потом... Они все пропали! И Синат, и Лист, и все заносчивые сволочи, которые здесь назывались "агентами", и даже часть стражников. От своего "старого знакомого" – стражника, что подарил мне листы бумаги – я узнал, что в Графстве творится страшное. Страшное для конферцев, конечно. Кажется, именно тогда случилась резня в Версове, когда старый пройдоха Зекс, взглянув на знакомые печати, расправил плечи и уложил на землю человек тридцать.

Вести эти были одновременно и радостными, и тревожными. Я всерьёз опасался того, что наконец настанет тот день, когда вновь потребуется утихомирить рабов и показать им всем, что надежды их призрачны, а наглые выходки, вроде устроенной Зексом, не приведут ни к чему хорошему. Я думал, что стану следующим. Меня проведут по главной площади Халдрага, бросят на эшафот и отсекут голову, зачитав попутно все те подвиги, которые мне удалось провернуть за долгую и насыщенную жизнь. Для них это будет лишь мерзостью и преступлениями – но все мы знаем, что правда в глазах смотрящего.

Я был рад, что оказался не прав. Мои бесконечные дни никак не изменились, зато я всё чаще стал слышать, как Серые тревожно перешёптываются между собой. Обсуждают Северную Колонию, тюрьму в морозных лесах, Северную Стену. Как паникуют, оставшись наедине со своими друзьями, когда в речах их проскакивает имя королевы. Они не верят, сомневаются, пытаются язвить и насмехаться, отчего злятся ещё больше и окончательно теряют надежду. А затем пустота. День. Два. Три. И вот вы здесь.»

– Значит, они были в курсе всех последних вестей, даже находясь так далеко. – тихо проговорил Жован.

– О, мой мальчик, они предсказывали этот день так давно, что я уже и не помню, в какой конкретно год такие слова прозвучали в первый раз. Едва ли они сами верили, что застанут великое восстание рабов на своём веку, но они были уверены, что этот день придёт.

– Хм. Не были ли они так любезны, что невзначай поделились своими планами во время испуганного блеяния?

– Я сказал, что доверие ко мне было небольшим. В данном случае... Как к заклятому врагу, который пообещал их не убивать, а они поверили этому только спустя двадцать лет. – насмешливо ответил Макс. – Конечно нет. Большую часть последних событий я знаю лишь потому, что некоторые