Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

пренебрежением, и стоило Овэйну только обратиться к одному из них, как они тут же шипели на него в ответ на смеси единого всем Четырём населённым материкам языке и местных непонятных ему изречений, велев провалить куда глаза глядят, главное – подальше от их города и королевства. Отчаянно нуждаясь в горячей пище, он забрёл в одну из лавок в надежде на то, что его увядшее тело сможет хоть где-то найти покой и сострадание, но оттуда его выпнули, даже не дав сказать слова. Судя по всему, Берс уже успел поведать всему городу, кто ступил на их землю и с какой целью. Отвергнутый, Овэйн не нашёл иного выхода, кроме как найти в трюме своего судна заледеневшую рыбу и пожарить её как есть на горящем факеле, который освещал улицу. Там же, под этим факелом, сидя на голой земле, в абсолютном одиночестве состоялся его ужин. Прильнув спиной к каменной стене дома, он вытащил факел из металлического торшера и зажал между ног, так, чтобы тепло согревало тело, но не обжигало.

Они не хотят битвы. Только и всего. И в их глазах Овэйн был самым настоящим вестником скорого сражения, всадником на окровавленном коне, который первым приходит к королю и возвещает о начале войны. Как жаль, что такового не было во время падения Пятого. Овэйн прекрасно понимал, что обычные жители ни за что не примут его радушно, узнав о том, какие вести он несёт королю и как они могут обернуться для них всех. Потому, немного согревшись, он поднялся с земли и, в сопровождении одинокого факела, побрёл обратно на барку, подальше от любопытных глаз и ушей. Там, разложив кучу каменных грузил, он смог разжечь костёр и впервые за долгие недели по-настоящему согреться.

Каков бы ни был тот путь, что проделал король Тиван, но он явно не спешил. Ещё по меньшей мере три дня Овэйну предстояло ютиться на утлом судне, которое стало ему новым домом. В полной изоляции и одиночестве он приводил в порядок мысли и собственное тело, пытаясь впитать так много солнечного света, как только мог. Южное побережье Второго материка, Эджена, было немногим лучше северо-восточного побережья Конофера. Холодные воды и течения, которые несли губительные холода Архраша на другие земли, сделали своё дело, погрузив небольшой городок старейшины Берса в густую дымку и неприветливые снежные кручи, но Овэйн практически и не заметил этого: для него земли, которые он посетил впервые, казались много теплее и мягче по климату, чем та ледяная тюрьма, в которой он провёл всю свою жизнь. И даже сейчас, когда вместо жаркого пламени его крохотную каюту обогревали тлеющие угольки, которые он заключил в подобие трутниц, он не дрожал от дьявольских ветров океана и не пытался натянуть на тело все доступные ему куски парусин или порванных одеял.

День ото дня он проводил один и тот же ритуал: вставал на рассвете, раздувал костёр, подбрасывая в его пасть разобранные на дощечки краболовки и сломанные древка гарпунов, жарил океанскую рыбу, которую доставал из промёрзлого трюма, а после отправлялся в доки, бродить по городу, в котором он в один момент стал нежеланным гостем. Нежеланным настолько, что жители, которые до того момента лишь косо смотрели на Овэйна и выгоняли его из своих жилищ, стали откровенно прогонять его, и чем дольше его барка стояла на якоре, тем грубее и агрессивнее становились жители. Противостояние это едва не закончилось потасовкой, когда особо ретивые северяне, уставшие терпеть "гонца смерти", попытались напасть на Овэйна, но не успели сделать и шага в его сторону, как Берс, с любопытством наблюдавший за возможной кончиной всех их грядущих проблем, не помчался стремглав к воротам.

– Не хватало нам ещё грязных рабов, которые тянут нас в войну! – кричал один из жителей. – У тебя было время свалить отсюда по добру по здорову, но нет! Ты же упёртый! Чёртов упёртый баран, который думает, что король примчится на всех парах и будет слушать его сказки!

Овэйн был оскорблён до глубины души такой злобной руганью. В его понимании жителям города должно было быть по меньшей мере всё равно на его появление, так как совсем не требуется, чтобы весь материк взялся за оружие, но жители так настойчиво и рьяно гнали мужчину взашей, что складывалось впечатление, будто Овэйн обладал необъяснимым могуществом и мог указанием пальца отправить всех жителей на войну.

– От вас мне ничего не нужно! Мне нужно лишь увидеть короля и объяснить своё появление! Его слово здесь закон, если станет так, что он откажет – мне нечем будет ему ответить! – кричал в ответ Овэйн.

– А как тебе идейка окунуться в океанскую воду и больше никогда не высовывать своей паршивой головы оттуда? – мужчина, надувшись, медленно побрёл в сторону пришельца. – Половина моей родни служит в королевской армии. И если есть хоть малейшая вероятность, что их мирная жизнь может в момент оборваться из-за тупоголового идиота, приплывшего чёрт знает откуда, то тебе лучше знать, что я не позволю этому случиться...

Поглазеть на столь дикое представление собрались многие. Едва ли не каждый из толпы поддерживал угрюмого жителя городка, в то время как Овэйна освистывали и кричали ему, чтобы он убирался прочь. Когда места для отхода у беглого раба почти не осталось, он самонадеянно озирнулся назад, за что и поплатился: грузный мужчина тут же с размаху ударил Овэйна по голове, опрокинув его на землю. Толпа удовлетворённо заухала, медленно подвигаясь всё ближе и ближе к стонущему рабу. Овэйн, размазывая капли крови из разбитого виска по лицу, медленно полз по земле поближе к своему барку. Возможно, это был его конец. Совсем не о таком приёме он мечтал убийственно холодными ночами, и совсем не такую судьбу рисовал он сам себе. Последние надежды на то, что огромная армия станет подспорьем в восстании, улетучивалась тем больше, чем больше капель крови падало на холодную просоленную доску пирса.

Ударом кожаного сапога мужчина уложил Овэйна на спину. Толпа, которая была и судьёй, и палачом, даруя одному из своих подопечных силы и уверенность, взревела от гнева и злости.

– Кончай его! Сбрось его в океан! Души гада!

Мужчина, что надменно улыбался, стоя прямо над окровавленным телом путника, тяжело опустился на колени, уселся на живот Овэйна и стал душить его твёрдыми мозолистыми руками, царапая кожу на шее. Бесконечная пытка, в которую попал неудачливый путник, заставила его трепыхаться так сильно, что