Сияние вечного пламени - Пенн Коул

– Я никогда бы…

– Не сомневаюсь, вы просто неправильно выразились. Потому что, если выяснится, что вы сочинили столь гнусную ложь, не имея ни капли доказательств, или чтобы спровоцировать беспорядки и свергнуть свою королеву… ну, это будет расценено как государственная измена.

Марта захлопнула рот.

– Спрашиваю в последний раз: Дом Гановерр обвиняет Дом Корбуа и короля Фортоса как их сообщника в убийстве короля Ультера?

Губы Марты сжались в тонкую бледную полоску.

– Нет, мы не обвиняем.

Морщины, покрывавшие Мартино лицо, словно наполнились тенями, прищуренные глаза горели мрачным обещанием. Радость победы, которую я чувствовала, вытерпев нападки ее и Элеаны, быстро пожухла и отмерла.

В этой битве я выжила, но Дом Гановерр готовился к войне.

Глава 27

Я рухнула в мягкое кресло и застонала от облегчения, растекающегося по моим гудящим ногам. Холодную комнату освещало лишь тусклое пламя свечи, зато тишина стала отчаянно необходимым мне убежищем.

Бал продолжался уже несколько часов, а я только закончила принимать гостей. После того как перецеловала тысячу щек, изобразила тысячу улыбок и спрятала тысячу хмурых взглядов – в основном из-за частых намеков Эмонна на то, что мы с ним фактически предназначенцы, – я уговорила Перта ненадолго оставить меня одну и, извинившись, пошла освежиться.

Разумеется, умыкнув по дороге бутылку вина.

Я юркнула в ближайшую читальню, где теперь и сидела, закрыв глаза. Я старательно уговаривала себя не убегать из дворца в родительский дом на болоте, чтобы свернуться калачиком на своей кровати.

Столь храбрый отпор Гановеррам оказался полезен как предостережение другим Домам: в открытую мне угрожать нельзя, но начисто уничтожил мою тактику изображать идиотку. Прикидываться незадачливой марионеткой Реми смысла больше не было.

На свой страх и риск я показала Домам Люмноса, что у меня есть когти и я готова их использовать.

А еще каждый разговор со мной отныне омрачала тень подозрения. Марта Гановерр посеяла семя ненависти в почву Двадцати Домов, и ее верная паства будет усердно работать, чтобы оно проросло и заколосилось.

Будь их обвинения беспочвенными, мне было бы чуть проще их вынести, но в глубине души я гадала, не имела ли моя мать отношения к смерти короля и не сделала ли меня своей непреднамеренной сообщницей.

Еще год назад казалось бы непостижимым, что моя мать замешана в изощренном заговоре с целью свергнуть короля Потомков и посадить на трон меня.

Теперь же я не знала, чему верить.

Я застонала, когда из коридора донеслась музыка – сигнал того, что вот-вот начнутся танцы. Я наклонила бутылку с вином и сделала большой глоток. По груди растеклось тепло заряженного магией алкоголя, и я громко фыркнула. Как наивно с моей стороны было думать, что танцы будут самой сложной частью этого проклятого бала.

В любой другой день я обрадовалась бы шансу выпить и потанцевать с друзьями. Сегодня же от перспективы кружиться в бальном платье, пока смертные прозябают в нищете, Генри томится в тюрьме, а Лютер разбирается с Хранителями, я чувствовала себя тем самым эгоистичным чудовищем-Потомком, каким некогда считала обитателей этого дворца.

Порой черта между теми, кого я любила и кого ненавидела, истончалась до невидимости.

Порой я не понимала, с какой стороны этой черты стою.

Страшно хотелось допить вино, но здравый смысл таки победил. Я отставила полупустую бутылку и потащила себя к выходу из своего уютного убежища, когда услышала знакомый голос.

– Что ты хочешь, Элеана?

Похоже, сердце опознало голос даже раньше, чем разум, потому что волна ставшего привычным спокойствия накрыла меня прежде, чем я разобралась в том, что слышу.

– Никто не верит, что она настоящая Корбуа, Лютер. Твои слуги болтать горазды.

Спокойствия как не бывало. За приоткрытой дверью мелькнули золотистые кудри – в соседней комнате разговаривали Лютер и Элеана.

Мне следовало уйти или, по крайней мере, объявить о своем присутствии.

Но лимит хорошего поведения я исчерпала, отставив вино, поэтому сейчас вжалась в тени у двери.

– Ну, ты же не серьезно, – едко проговорила Элеана. – Она полукровка. Она вообще жить не должна.

– Она твоя королева.

– Ты всю жизнь готовился к роли монарха. Ты заслужил корону. Она принадлежит тебе.

– Корона принадлежит тому, кого выберет Блаженная Мать Люмнос. Она выбрала Дием, и я служу Дием.

– Это ненадолго. Оспаривание ей точно не пережить. – Элеана улыбнулась и облизала губы. – Может, я сама оспорю ее права и затребую тебя в качестве трофея.

В серо-голубых глазах Лютера вспыхнули искры света.

– Если попробуешь оспорить ее права, то погибнешь. Любой погибнет. Я еще не встречал Потомка с такой магической силой, как у нее.

– Поэтому ты меня бросил?! – рявкнула Элеана. – Поэтому ты лебезишь перед ней, будто она сама Блаженная Мать Люмнос, будь она неладна?!

Лютер поджал губы:

– Ревность тебе не к лицу, Элеана.

– Я Гановерр, Лю. У меня нет причин ревновать к этому невоспитанному, необразованному отребью, сидит на троне эта девчонка или не сидит.

Мне претило чувство неуверенности, которое вызывали ее жестокие слова. Я гордилась своей семьей и еще больше – своим смертным воспитанием, но в этом помешанном на родословных мире Потомков слишком легко возникало ощущение, что главное – происхождение, а не личные качества.

– Может, я тебя недооценивала, – с горечью проговорила Элеана. – Может, не получив корону, ты решил сесть на трон любым доступным способом. Скажи, она уже раздвигала перед тобой ноги? Ты уже ставил эту шлюшку на колени, чтобы…

– Прикуси язык! – прогремел Лютер.

– Так я ошибаюсь? Ты с удовольствием спал со мной, пока не появилась эта шлюшка.

Мне никак не удавалось отбиться от мысленных образов: Элеана и Лютер занимаются любовью, Элеана оплела ногами его обнаженное тело, Лютер губами впился в ее губы.

– Я всегда подозревал, что ты по-настоящему меня не знаешь, – прорычал Лютер. – Теперь я понимаю, что ничуть не ошибался.

Ничуть не смутившись, Элеана придвинулась к нему ближе:

– Бабушка моя тут поспрашивала о ее смертной семье. Мы знаем о них всё. Девчонка выросла в убогом домишке на болоте. Иметь такую, как она, королевой просто вульгарно! Она угрожает всему, что создали Двадцать Домов.

Я вздрогнула: так сильно меня задело молчание Лютера.

– Мы оба понимаем: должных мер она не примет и террористов-повстанцев на место не поставит, – гнула свое Элеана. – Думаешь, Дома закроют на это глаза? – Элеана подошла к Лютеру вплотную и прижала ладонь к его щеке. – Ее дни сочтены.