Удар скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

— Ну да… Я… И что? Политика, это же совсем другое…

— Нет, именно то самое! — оборвала её генеральша. — После того как умер твой отец, тех, кто хочет спасти страну, возглавил Горан. Он их вождь, каким раньше был маршал Кордич. Вождь может быть каким угодно, его могут бояться и ненавидеть. Но! Он ни в коем случае не должен выглядеть смешным и жалким! А мужчина, которого молодая жена бросает через четыре года после свадьбы, смешон. Уходя от Зленоваца, ты бьёшь в спину не только его, но и мать с братом, меня с Вукованом, своего Войко, наконец! Победим, тогда и уходи, но сейчас — не смей!

— Не могу я так больше! — Слёзы уже не капали, а лились водопадом. — Я же живой человек!

— Ты жена политика! — отрезала материнская подруга. — И не такого, как в Лиге, которого сегодня денежные мешки сделали министром, завтра убрали… Тут игра идёт всерьёз! От противного тебе мужика зависит судьба сотен миллионов людей! Вукован зовёт тебя принцессой, ну так ты и есть принцесса, брак которой — государственное дело. Помнишь сказку… ну ту, с молодой Десаной Джикес в главной роли… где король жаловался, что может кому угодно отрубить голову, но жениться на прекрасной свинарке ему не дадут? Вот и у тебя так.

— Неужели ничего нельзя придумать? Может, заболеть? У дяди Вуко ведь есть знакомые военные врачи…

— Заболеть… Нет, это не выход, накличешь ещё. Слушай, а если тебе забеременеть? Горан, кажется, опять собирается на Невриду, поедешь с ним, вроде как навестить брата, и постараешься вернуться с прибылью. Тогда можно будет обставить всё так, что муж к тебе года полтора подходить не станет. Ну, а там видно будет… Один раз у вас получилось и второй выйдет!

Да не таращь ты глаза! А то я не вижу, что Златко — копия твоего хахаля в детстве! Не зря Рада ещё полгода назад убрала из семейных альбомов все фотографии Войко, когда тот был маленьким. Чтобы любимый зятёк случайно не понял, чьего ребенка на самом деле воспитывает…

Глава 18

Народный Союз, столица республики Неврида город Самватар

Скандалов на предвыборной конференции оппозиции вендских районов Невриды не ожидалось. После бурных обсуждений вожди трёх сильнейших организаций: сторонников возрождения монархии из Партии Великой Империи, поклонников демократии по образцу Лиги мирного неба из Партии Свободы и возникших после недавней стачки независимых профсоюзов согласовали раздел округов между кандидатами. И теми, кто идёт в Союзное Вече, и желающими попытать счастья в республиканском. Ну а в областных и городских думах мест много — на всех желающих хватит.

Реализовать соглашение — уже дело техники. Отсидев в колонном зале самватарского Дворца искусств целый день и утомив друг друга длинными речами, одуревшие делегаты проголосуют за кого угодно. Хоть за Тарантоса вместе с его ездовым пауком.

Чтобы собравшиеся успели зарегистрироваться, дворец открылся за два часа до начала шоу. Одновременно с фойе гостеприимно распахнули двери и буфеты. Делегаты, журналисты и прочая публика клубились мирно. Многоопытный директор приказал не продавать ничего крепче пива.

Но одно дело кружечка после завтрака — и совсем другое несколько таких, да на пару стаканов водки натощак! Именно такой коктейль и плескался сейчас в объёмистом чреве Кадо Белича, более известного под псевдонимом Гвидо Звёздный.

Впрочем, бывший фрезеровщик, затем обласканный властями поэт, а ныне член правления Партии Свободы привык к таким дозам и смотрелся почти трезвым. Только одутловатое лицо покраснело, да свисающие вокруг облысевшей макушки немытые космы казались ещё более сальными. Зато на ногах держался твёрдо, говорил связно — разве что слишком громко, бодро раздавал автографы, сфотографировался с другим именитым гостем — членом думы Партии Великой Империи бородатым писателем-эмигрантом Сложо Алптевым и с нетерпением ждал, когда его, наконец, попросят прочесть что-то из нетленного!

— Мирца Овиева, газета «Юность Самватара». Господин Звёздный, я слышала, что вас потрясла расправа озверевшей военщины над восставшими за свободу юношами и девушками Хонора…

Ну, наконец-то! Бесцветная толстушка с поросячьими глазками без ресниц была совсем не в его вкусе, но зато произнесла нужные слова.

— От прессы ничего не скроешь… — делано смутился Гвидо. — Вы правы, дитя моё, сердце поэта обливалось кровью, и этой кровью я уже на следующий день после расправы написал стихотворение. Которое обязан прочесть именно здесь, в здании, где собрались борцы против чудовищного режима, погубившего тысячи невинных людей, включая мою нежно любимую и жестоко убитую жену!

— Просим! — взвизгнула дама из угла возле гардероба. С другого конца подхватили. Стихотворец приложил руку к сердцу, прокашлялся и с удовольствием оглядел сгущавшуюся публику. Пара сентиментальных дур, проникшись семейной трагедией, уже утирала слёзы платочками… То, что надо!

Настоящее дитя, отсидевшее за избиение отца и обличённое за то пылкой Мирцей, наслаждалось бесплатным цирком. Корреспондент «Рассвета» Стано Белич с пелёнок знал: «нежно любимой» супруге папаша изменял регулярно и держал её в чёрном теле. Убил же мать не режим, а один из собутыльников Звёздного — неудачно отпихнул виском на угол стола, когда та заблажила, что негодяй спаивает её благоверного. За что получил срок и сдох на зоне, позволяя вдовцу строить из себя жертву гэбэшников. Что он сейчас читать-то будет? Неужели о покойнице сонет накропал?

Пронзительный голос Гвидо мгновенно заполнил фойе, отражаясь от потолка, колонн, окон и хрустальных люстр с неизменными висюльками. Маршал Кордич лично приказал возводить дворцы искусств в стиле старинных дворцов знати, чтобы приходящий сюда трудовой народ мог хотя бы на время концерта или спектакля ощутить себя на месте прежних хозяев жизни.

Баррикада. Кукла и коляска.

Танками раздавлены они.

Труп танкиста. Не лицо, а маска,

Это не в дурной и страшной сказке,

Это братский Хонор, наши дни.

Вот лежит танкист. Один, безликий,

А коляска детская пуста.

Рядом с ней — он только лишь улика,

Детского не нужно слышать крика,

Чтоб понять, что он — убийцей стал!

Тот танкист, детей палач упёртый,

Даже умерев, не смог понять,

Что такое жить ради кого-то,

Он уже с рождения был мёртвый,

Им, таким, без надобности мать.

Где-то на безвестном полустанке

Мать танкиста упадёт без сил.

Только мне плевать на тех, кто в танке!

Разве эти танки — наши танки?

Разве маршал этому учил?!

Крикну, заглушив холопов вопли:

Палачей не жалко убивать!