Удар скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

Мне плевать на материны сопли:

Те — в раю. А эти — просто сдохли,

Над коляской буду я рыдать![7]

— Надо же! В кои-то веки что-то приличное сочинил! — пробормотал любящий сын. — Если не спёр, конечно…

Папаша нахальнейшим образом крал отдельные строки и целые отрывки у молодых стихоплётов, приносивших свои творения на рецензию мастеру. Поднимать шум мало кто рисковал. Это же Гвидо Звёздный! Связываться с ним — что в собачью кучу наступить, сам же вонять и будешь.

— Свободу Хонору! — возопил напоследок Звёздный, вздымая к небесам кулаки.

В зале грохнули аплодисменты, но их перекрыл оглушительный свист. Свистел высокий, не ниже возрыдавшего стихоплёта, тощий и носатый мужик, напоминавший аиста.

— Ну ты, Кадо, молодец! — загоготал свистун. — Недавно ещё про нерушимый Союз перед начальством заливал, а теперь тут казёнными планетами разбрасываешься?!

— Это провокация госбезопасности! Я его не знаю! — судя по резко побледневшей роже и бегающим глазкам, бывший фрезеровщик знал носатого очень даже хорошо. — Уберите негодяя!

— Вам действительно лучше уйти… — нерешительно дотронулся до рукава скандалиста пожилой мужчина с бело-голубым значком Партии Свободы, но тот отмахнулся от него, словно от надоедливой мухи: — С какого хрена?! Я — делегат от профкома Самватарского машиностроительного! Мы с этим боровом в одном цеху вкалывали! Точнее, я с бригадой за него вкалывал, а он по съездам со стишатами скакал и на банкетах нажирался. А жену…

— Заткнись, ублюдок! — снова побагровевший Гвидо с рёвом кинулся на мерзавца, но тот уклонился и чётко, словно на ринге, пробил жилистым кулачищем в челюсть. Звёздный рухнул прямо на истошно завизжавшую Мирцу, двое охранявших порядок парней в форме «Драконов империи» сноровисто повисли на руках обидчика, а от входа уже рысцой трусили дежурные милиционеры…

Хочешь что-то скрыть — сделай это нагло и публично. Не вызывая подозрений ни у случайных прохожих, ни у куривших на чёрных мраморных ступенях столь же чёрных верзил со зловеще топорщащимися из-под пиджаков кобурами. Ну, зашли председатель Независимого профсоюза шахтёров Драгомир Рудый и начальник профсоюзной службы охраны порядка Цветан Пенчев в похожее на гигантский кусок антрацита здание треста «Невридауголь» — и что? Товарищ Рудый и должен общаться с генеральным директором треста Хекураном Кондоле, чтобы рабочая братия вовремя получала зарплату и всё, что выбили из треста после стачки. А товарищ Пенчев с двумя дюжими парнями его сопровождает исключительно безопасности ради — времена нынче беспокойные. Вот только сегодня бывшие главари уличной шпаны Чёрнопартизанска шли решать отнюдь не вопросы зарплаты…

— Ого! — повертев головой, Водяной оценил новый дизайн кабинета. Судя по скандальным репортажам газет, при прежнем директоре, бывшем ревсомольском работнике, бабнике и любителе красивых тачек Гезиме Бушати помещение напоминало бордель с раззолоченными лепниной стенами и бархатными диванами. Зато теперь всё чисто и строго, стены сияют снежной белизной, жёсткие стулья настойчиво требуют не засиживаться, а быстро решить вопрос и убираться. Бездонный бар исчез, только скромный холодильник со стеклянной дверью, за которой исключительно соки и минеральная вода. Зато появилось несколько рядов стеллажей с образцами угля и поясняющими табличками.

— Сколько у вас их тут?

— Сто семьдесят восемь! — Чёрная, как экспонаты на полках кабинета, физиономия Хекурана самодовольно осклабилась. — И не только невридские, но и со всего мира. Вот тогтарейский — где шахты в вечной мерзлоте пробивать приходится. На верхней полке — с Уммахана, за ней со всех планет Лиги! Вот этот с самой Радуги, где уголь, может, никогда добывать не станут. Ни у кого нет, а у меня есть — троюродный племянник из экспедиции привёз! Тот самый лигнит, который на флот поставили, отчего потом орлы небесные Арклана упустили… А этот — наш, чёрнопартизанский!

— Вот журналюги-то в восторге, — понимающе подмигнул Драго. — Небось уже строчат: мол, нынешний директор треста не то, что давешний!

— А что — неправда?! — шутливо возмутился Кондоле. — Когда бедолага Гезим бил очередную машину, я взял третье место на молодёжном первенстве республики по «Шести темницам». Продолжил бы играть — может, и чемпионом бы стал… Но сейчас нам с вами предстоит игра поинтереснее: выборы, в которых мы, являясь соперниками, можем помочь друг другу. Новый избирательный закон вам, конечно, понятен?

— Да чё там непонятного? — лениво бросил рабочий вожак, вставая. — Я хлебну водички… Кому-то взять? — Не дожидаясь ответа, достал из холодильника три мгновенно запотевших бутылочки, продолжил: — Половина депутатов идёт по партийным спискам. Вторая половина по округам. В них проходит тот, кто набрал больше половины голосов. Если не набрал никто, то голосуют вторично за тех, кто стал первым и вторым…

— Хотите, чтобы мы сняли кого-то из своих? — Водяной получил свою кличку за любовь к плаванию в окрестных прудах и реках, зато жары не переносил совершенно и потому обливался потом. Бассейна в кабинете не наблюдалось, и Цвето, опустошив свою бутылку, полез вслед за Драгомиром в холодильник за новой порцией прохладительного. Директор протестующе замотал головой.

— Ни в коем случае! Наоборот, предлагаю вам выдвинуть дополнительных кандидатов! Более того…

Что именно «более того», джалнут не сказал, но, достав из ящика стола пачку денег, пошелестел ею чрезвычайно красноречиво. Бывшие соседи по бараку синхронно развернулись на шелест, как вечно голодные уличные псы на запах колбасы. Сидящего напротив они искренне ненавидели, но если он предлагает выгодную сделку — почему бы и нет?

— Последние события на Невриде подорвали авторитет местных организаций Народно-Революционной партии, и союзные власти разрешили нам пойти на выборы двумя колоннами, — ради наглядности Кондоле даже параллельно выдвинул ладони вперёд. — Часть администрации, представители промышленных кругов, Демократическая партия, как известно, представляющая в основном интеллигенцию, а также Крестьянская партия, ряд спортивных и культурных организаций и джалнутское духовенство создали Движение поддержки реформ — разумеется, имеются в виду реформы товарища Грдамича…

— И это Движение пойдёт во главе с вами! — продолжил мысль Рудый.

Кондоле с застенчивой улыбкой кивнул и продолжил:

— Вторая колонна в лице Народно-Революционной партии стремится собрать голоса и джалнутов, и вендов, и хонорцев — как правило, пожилых людей, боящихся перемен. Плюс за неё поведут голосовать солдат, чиновников и прочих подневольных людей. Задача же Движения — объединить вокруг себя, прежде всего, джалнутов, не допустив, чтобы они попали под влияние уммаханских экстремистов.

— Вроде… как его… Белмахтара, который резал президента Джамхиры, а потом оказался в вашей футбольной команде? — невинно уточнил Драго, с удовольствием оценив, как чёрная физиономия напротив скривилась, словно ей запихали в рот лимон. — И вправду, неприятный тип…

— Очень неприятный! — передёрнулся Хекуран, нервно сжимая пальцы. — И нынешняя власть не может защитить нас от таких. Когда