Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

второй повозки потянули за какие-то боковые тросы, и из боковин "шкафа" вылезли странные длинные жерди, между которыми был растянут тент. В таком виде вся конструкция стала напоминать плоскую палатку, в которую кто-то старается завернуть шкаф. Те двое быстро осмотрели тент с обеих сторон от шкафа, и ловко полезли в сам шкаф, открыв с его боков узкие дверцы. Забирались они вовнутрь лежа на животе, головой вперед. Оба исчезли внутри, и узкие дверцы закрылись. Я ничего не понимал, но смотрел не отрываясь. Мой охранник, впрочем, тоже косил глазами в ту сторону.

Какое-то время ничего не происходило, потом кто-то что-то крикнул, и стоящий у шкафа человечек, пригнувшись, рубанул мечом один нетолстый канат. Канат, очевидно, каким-то образом сдерживал те самые вертикальные жерди, которые мы заметили на пустой повозке, и привязанные к ним странные веревки. Получив свободу жерди распрямились, потянув за веревки, и странный шкаф с тентом, как из гигантской рогатки, со скрипом и скрежетом быстро проскользил по повозке, и вылетел за Край. Я смотрел на это с отвисшей челюстью, наблюдая, как шкаф исчезает в белой пелене. Перед тем, как он совсем пропал из виду, я успел заметить, как вспучился, натянулся тент на странной конструкции шкафа. Тент этот явно что-то значил…

– Ну вот, очень мало кому посчастливилось видеть процесс запуска. – Мужчина в нашей повозке закончил с веревками, и сейчас смотрел снова на нас. – Вы прямо везунчики оба. Хотя, наверное, только ты. Твоему другу не так повезло, он проспал все самое лучшее.

У нашего "шкафа" что-то хрустнуло, зашелестело, и я увидел, как у него по бокам выдвигаются такие же жерди, с натянутым на них тентом. Мужчина обернулся, и рявкнул на двух щуплых бойцов Волков, распрямлявших странный тент:

– Осторожно! Этот тент очень важен! И прежде всего – важен для вас самих!

Внезапно я почувствовал, что мои запястья освободились. Я еле удержался от того, чтобы не начать растирать их. В мою ладонь что-то легло. Рукоятка ножа – наверное, того самого, которым Орвин резал веревку.

– Если мы того, запускаем эту штуку, то нужно их обеих с дороги убрать. – сказал один из двух тощих солдатов, показывая на нас и облизывая губы.

Заметно было, что он боится, и боится серьезно. Я только сейчас понял, что эти двое должны сейчас залезть в эту “штуку”, и отправиться за Край. Неужели эта конструкция сможет вернуть их каким-то образом обратно? Я в этом очень сильно сомневался, а судя по виду этой пары – они сомневались не меньше меня. Но вот в чем я был точно уверен, так это в том, что я совершенно не хочу попадать обратно к Неизвестному. Да и не попаду, наверное. Неизвестный уже решил, что я ему не интересен. А после того побега могу стать интересен только как образец для демонстративного наказания. И вряд ли наказание будет мягким.

– За ними вот-вот приедут. – ответил главный, но было видно, что он колеблется. – Впрочем, можно их пока что убрать с повозки. Дин, займись-ка. Вниз их, пусть на земле посидят. Но глаз не спускать!

Солдат качнулся в нашу сторону, и я понял, что решать что бы то ни было надо сейчас. Буммм. Время обрело форму и тягучесть. Рука солдата легла на рукоятку меча, и стала медленно вытаскивать лезвие. Я рывком подтянул ноги под себя, вскочил, и в один прыжок оказался так близко к противнику, что почувствовал запах его немытой кожи. Он успел удивиться моей резвости, но удар ножом под нижнюю челюсть остановил осмысленность в его глазах. Я перехватил его меч, оставив его тело падать на доски повозки. Буммм! Я хватаю Орвина за плечо, и рывком поднимаю его на ноги. Кажется, вышло не очень нежно – Орвин даже вскрикнул от боли. "Главный" отшатывается от нас, медленно отступая на самый край повозки. Он явно драться не собирается. А что два солдатика? А они оба смотрят на все с отвисшими челюстями. Оружия у них нет, потому я просто делаю выпад в их сторону, замахиваясь мечом, и они кубарем валятся на землю, спасаясь. Молодцы, верное решение. А мне ничего не остается, как идти с странному "шкафу". Один раз я уже спрыгнул с края. Никогда не думал, что будет еще один раз. Но все остальные пути просто хуже.

– Вы… Вы что делаете? Куда? Вы никуда не уйдете отсюда, тут же солдаты… На помощь!

Я не отвечаю растерянному главному, который вдруг перестал выглядеть спокойно. Время снова начинает ускоряться, и я чувствую себя паршиво. Я смотрю на Орвина, перерезая веревку на его запястьях. Как ему сказать, что… Орвин смотрит на меня, на конструкцию перед нами, на несколько всадников, показавшихся со стороны лагеря Волков. Через мгновение он ложится на настил повозки, и боком молча лезет в "шкаф".

– Орвин, что ты…? – я действительно не знаю, что сказать.

– А куда? – спрашивает меня мой друг, умещаясь внутри. – Назад пути нет, верно? Сыт по горло я всякими Князьями да Неизвестными. Ты лезешь, или как?

Что подразумевает "или как" мне совсем не хочется узнать. Я быстро ложусь на живот, одну ногу помещаю в конструкцию, второй стараюсь упереться в край "шкафа". Дверца со стороны Орвина со скрипом закрылась. Отсюда я могу достать тот самый канат, который удерживает всю "рогатку".

– Вы же понятия не имеете, что…

Главный что-то кричит нам, но я уже слышу топот копыт и встревоженные крики. Одним ударом меча туго натянутый канат перерубается, и мое сердце замирает. Кажется, целую вечность ничего не происходит, и вдруг конструкция приходит в движение. Скрип дерева по дереву, какой-то хруст, мимо нас пролетает перекошенное лицо главного, успевшего в последний момент спрыгнуть с повозки, и вдруг наш "шкаф" ухает вниз. Мой желудок как будто подлетает вверх, и прилипает к спине. Мы падаем, и это отвратительное ощущение. Хуже того – мы падаем внутри шкафа. Я не хочу, не могу ничего сделать, только невольно зажмуриваюсь, ожидая почему-то удара о камни. Как через пелену до меня вдруг доносится слабый голос Орвина:

– Смотри, тут какие-то рычаги деревянные… И даже есть окошко маленькое. Правда, оно не помогает, всё белое вокруг. У тебя там, на твоем Вильте, тоже так было? Тоже ничего не видно?

– На Вильме.

Я силой заставляю себя открыть глаза. Мы падаем! А Орвин смотрит в небольшую прорезь конструкции, и осторожно тянет за деревянный рычаг, торчащий из пола перед его носом. Тут я замечаю, что перед моим носом