Странная Вилма - Лора Лей

имела присущих обычным девочкам фантазий относительно «принцев на белом коне» и пресловутом «долго и счастливо» по части брака и семьи. Вот как-то не задалось изначально. Может, потому, что ее родная семья не стала для неё примером, достойным подражания, может, характер «правдорубки» тому не способствовал — не умела она льстить, играть и, уж тем более, кокетничать. Впрочем, данный навык в ее прошлом теле был бы смешным и нелепым, она это понимала прекрасно.

Краткое общение с Костиком вроде и сподвигло на «помечтать», но… Быстро вернули с небес на землю предательство и подлость любовника, так что больше и охоты не было рисковать, и вариантов — тоже.

С годами, приняв одиночество, Вера порой отстраненно размышляла на тему супружества и неких правил, позволяющих двум разным личностям составить в той или иной мере жизнеспособный союз. Пищей для сих умственных упражнений становились наблюдения за немногочисленными знакомыми, чтение разных статей, романов, просмотр фильмов… Даже понимая иллюзорность и порой заведомую фантастичность последних источников информации, она все же вывела несколько приемлемых для себя постулатов, которыми бы руководствовалась, буде на то возможность, и первыми в списке стали доверие и откровенность.

Да, не любовь, поскольку редко это чувство в отношении себе подобных посещало женщину. После Костика Вера вообще вычеркнула ее из списка нужных ей эмоциональных состояний, заменив малой симпатией, политкорректным дружелюбием, терпимостью к чужим недостаткам… А больше всего ее устраивало вежливое соблюдение приличий и личных границ.

Она и идеалами мужской внешности не заморачивалась: блондины, брюнеты, рыжие — какая ей разница, если все равно мимо кассы? А уж если попадется, как тому кирпичу из анекдота, так главное, чтобы человек хороший. Не попался… Не срослось…

Говорят, привычка — вторая натура. Что ж, Вилма могла подтвердить своей перерожденной душой справедливость этого постулата, поскольку в новом мире жила также, как и в прошлом: занималась, по большей части, тем, что нравилось, не изменяла своим предпочтениям в плане «одиночества в толпе», отвергала замужество как способ для женщины устроиться в жизни и довольно скупо расходовала доступные, исходя из характера, эмоции, в том числе, любовь.

Однако, изменение социального статуса, не предусмотренное ею ни в одном из вариантов собственного будущего, внезапно не только не смутило Вилму, наоборот, воспринималось отныне как нечто само собой разумеющееся и… даже как будто необходимое… для полноты картины. Вроде завершающего штриха, особой детали, некой изюминки. Грубовато, уничижительно, но ощущение подходило под фразочку «Пустячок, а приятно».

Вилма за прошедшие месяцы не раз задавалась вопросом — почему именно Чонэ? Нет, ее демарш в финале праздника — дань борьбе за справедливость, это она не отрицала. И все же… Он ведь и до этого момента привлек ее внимание! Его имя, собаки, тело, поведение, взгляды, даже молчание… Все в нем притягивало, отзывалось в душе… А уж когда в контакт вошли материальные составляющие их человеческих сущностей, помноженные на наблюдения за повседневными действиями… Вилма четко осознала — этот степняк ей не просто нравится, он тот, кого она не чаяла встретить в реальности: предназначенный мирозданием ЕЁ мужчина, её «волк»…

Последним откровением в этом плане для Вилмы стала мысль, что ее абсолютно не раздражает его присутствие в ее постели! Её, проспавшую все годы жизни в одиночестве, наличие чужой руки на талии, ноги — на бедрах, дыхания около уха, перепутавшиеся с ее собственными чужие волосы на подушке не бесят, а волнуют и … умиляют!

Тесно прижатое горячее тело хочется не оттолкнуть, а притиснуться к нему ближе, теплый воздух, щекочущий шею, отзывается внутри приятной истомой и предвкушением, тихое посапывание рядом дарит ощущение покоя и обволакивает нежностью …И на лице сама собой расплывается глупо-счастливая улыбка, свидетельствующая о том, что жизнь прекрасна…

Значит, будем жить долго и счастливо! Вот только побеседуем кое о чем, потому что так надо, потому что так будет правильно.

* * *

Первый странный вопрос Вилма услышала от мужа еще в пути.

— Избранный, кто он для тебя? Мухтар?

Вилма подвисла, натурально, на… Да надолго! Бившие в голове барабаны кровяных толчков от разом подскочившего давления не позволили ответить сразу. Муж терпеливо ждал, ничем не выдавая своего недовольства или волнения. Зуеву хватило на короткое:

— Мой волк.

Чонэ кивнул. И все. Вилма не смогла развить тему, потому что обалдела (забыла, как переводится с арабского «Мухтар», а ведь интересовалась когда-то) и потому что не была готова публично обсуждать её с плохо говорящим по-русски (да почти совсем не говорящим еще) мужем. Возникшие вопросы затолкала вглубь сознания.

Второй раз Чонэ огорошил её странным вопросом утром после приезда в Григорьево, когда она застала его в гостиной рассматривающим портрет опекуна и остальных.

— Дом в лесу, я могу пойти с тобой туда?

Снова челюсть на полу, пауза и все, на что хватило — молчаливый кивок. И спокойное принятие данного таким образом обещания от степняка.

Потом были просьбы об обучении грамоте, чтобы прочитать все книги в доме, разрешении иногда покланяться духам, не стричь волосы… и носить привычную кочевнику одежду. Помимо прочего.

И Вилма, проводив гостей, повела мужа в лес: для их беседы обстановка заимки подходила, по ее мнению, лучше всего. Ну и лешего поприветствовать пришло время.

* * *

Чонэ, если и удивился снаряжению, собранному женой для похода (корзины со снедью, полотенца), по своему обыкновению промолчал, пока они не совершили привычный для Вилмы ритуал и не попали в ее тайное убежище. Собаки, волчицы и беркут на действия людей смотрели без интереса, а вот возможности побегать свободно по осеннему лесу и полетать среди деревьев обрадовались явно.

— Бэла, Тара! Следите за остальными — крикнула Вилма и открыла дверь в избушку.

— Здравствуйте, милые… Я вернулась… — тихо поприветствовала хозяйка неизменившееся за время ее отсутствия помещение, печь, лежанку, поклонилась образам и продолжила. — Я привела мужа. Примите!

Чонэ поклонился, а Вилма, вздохнув, предложила посидеть на ступенях, пока изба проветрится. Ну и сказать заодно все, что собиралась.

— Не знаю, как ты узнал о Мухтаре и этой избе, но дело было так…

* * *

День был на диво теплым и солнечным, вековые деревья и молодая поросль чуть покачивалась, шелестя опадающими разноцветными листьями под легким ветерком, переносящим нет-нет блестящие в лучах светила паутинки, где-то стучал трудяга-дятел, звонко стрекотала белобокая сорока, изредка тявкали волчицы, им вторили банхары, пронзительно напоминал о себе с высоты Бату, пахло грибами и немного сыростью от родничка, питавшего близлежащее болотце…

Природный антураж расслаблял, рассказ Вилмы тек размеренно, уточнения Чонэ вплетались в