Кровь Десяти - Рия Райд

– Предупреждали хотя бы за сутки, – раздраженно шепнул ее собеседник сквозь зубы. Он отпустил ее плечо и огляделся. – Обращаются с нами как со своими подручными. Будто мы должны уметь появляться в любой заднице галактики по одному щелчку пальцев. От Даргенской системы сюда полдня лету. Как ты успела?

Теперь все было ясно. Ее приняли за кого-то другого. С плеч Корнелии будто рухнула гора.

– Пришлось поторопиться, – сглотнув, так же шепотом ответила она, надеясь, что хоть так ее собеседник не сможет разобрать тембр ее голоса. – Какие у меня были варианты?

– И то верно, – с пониманием кивнул он. – Я бы тоже не хотел попасться под раздачу Нозерфилду. В последнее время и он, и совет просто озверели.

Он взял ее под руку и потащил против толпы в противоположную сторону от возвышения. Дерьмо. Корнелия беспомощно оглянулась, пытаясь придумать причину, чтобы остаться, но что она должна была сказать, чтобы не вызвать подозрений? Вряд ли теперь она могла сбежать. Зато могла попытаться выяснить, во что влипла и что здесь происходит. Будет просто восхитительно, если при этом у нее получится не закопать себя собственными вопросами.

– Как ты меня узнал?

– По волосам, – отозвался ее спутник. – Ну и по платью.

Корнелия вздрогнула, когда его рука вдруг мимолетно легла на ее талию. Она не видела лица собеседника, но уловила в его голосе довольную улыбку.

– Я не забываю вещей, которые стаскиваю с тебя, dash’[57], – шепнул он ей в самое ухо. – Я думал, нам обоим повезло с хорошей памятью.

Да уж, везение было просто фатальным.

– Ненавижу маскарады, – пробормотала Корнелия, одернув капюшон мантии и стараясь игнорировать его пальцы, скользящие по тонкой ткани вдоль ребер.

– Ты имеешь в виду Алую церемонию? Брось, Лиззи, это хотя бы весело. Новообращенные ненадежны, не стоит им знать нас в лицо до посвящения. Понятия не имею, какой псих рискнет пойти против Кальдена, но излишняя осторожность никогда не помешает.

Он подвел к компании из трех человек – двух женщин и одного мужчины, что стояли у одной из колонн почти в самом центре зала, и Корнелия почувствовала себя как под микроскопом, когда на нее уставились сразу три пары черных глазниц.

– Я нашел Лиззи, – поспешил сообщить он.

– Крайне вовремя, Мирас, – шепнула в ответ одна из женщин. Она потянулась, чтобы приветствовать его и Корнелию короткими объятиями. Корнелия оцепенела, не рискуя даже вздохнуть, когда тощие руки обвились вокруг ее плеч, и ей показалось, будто на них накинули узкую клетку. – Nari del fag’eri das[58], дорогая. Сегодня благословенный день.

– Правда? – глухо уточнила Корнелия.

– Ты не знаешь? Говорят, на Белграсе мы взяли сразу два источника.

– Два? – переспросил Мирас. – Я слышал, что Далми пришел конец.

– Далми не единственный источник. Мы взяли еще один, но совет не разглашает, какой именно. Полагаю, сегодня мы это узнаем. Что это, если не благословение Десяти? – она нашла руку Корнелии и с ободряющим воодушевлением сжала ее ледяные окаменевшие пальцы.

– Два источника всего за пару недель, – подтвердила вторая незнакомка. – Все знали, что Конгрессу не выстоять и заполучить их не займет много времени, но чтобы настолько! Гелбрейты говорят, Конгрессу остался максимум месяц. Из семи верховных судей выжили только трое, сейчас там всем заправляет Поль Лорес, но он слаб и глуп, а в Лиделиуме хаос. Они теряют своих людей каждый день, а у нас сотни новообращенных.

Максимум месяц – Конгрессу остался максимум месяц.

Поль Лорес, слаб и глуп.

У «Нового света» сотни новообращенных.

Корнелия судорожно перебирала в голове сказанное, пытаясь собрать все в одну мозаику и найти недостающие пазлы. Кто такие новообращенные? Вероятно, те, кого «Новый свет» завербовал еще совсем недавно, догадалась она. Источники, очевидно, потомки Десяти, которых собирал Вениамин. Дети Далми были первым источником, а вторым стал Даниил Деванширский. Только вот Мирас и остальные пока об этом не знали. Корнелия представила ликование «Нового света», когда им сообщат, что брат Андрея Деванширского теперь также у них в плену.

Приглушенный свет зала стал ярче. По залу пронеслась рябь шепота. На подмостки поднялись сразу три человека в длинных мантиях – таких же алых, как и у остальных. На них не было масок, и Корнелия невольно подалась вперед, пытаясь разглядеть их лица. Она узнала только двоих – Колина Гелбрейта и Бориса Ракиэля. Лицо третьего мужчины не показалось ей даже отдаленно знакомым.

– Совет, – пробормотал Мирас, вновь положив руку ей на талию и принявшись вновь поглаживать ее вдоль ребер, постепенно спуская ладонь на бедра, – сегодня они не в полном составе, хотелось бы знать почему.

Корнелию передернуло от его прикосновений, но она заставила себя остаться на месте. Мирас хотел казаться уверенным, но она чувствовала, как подрагивала его рука, пока он пытался скрытно лапать ее, время от времени нервно оглядываясь по сторонам. Боже, это было так слабо и неумело, что ей даже стало его жалко. Она понятия не имела, понравились бы эти домогательства украдкой Лиззи, за которую он ее принимал, но в глубине души уже начинала сочувствовать и ей.

Корнелия позволяла парню продолжать, пока члены совета Кальдена тихо переговаривались на возвышении. Вокруг них с Мирасом уплотнялась толпа – все стекались к центру, пытаясь оказаться как можно ближе к лидерам. Корнелии показалось, что золотистые шары – фонари, парящие в воздухе над головами, стали светиться ярче. Гул голосов в зале продолжал нарастать, пока вдруг не оборвался в одно мгновение, сменившись почти благоговейным шепотом, зашелестевшим вдоль рядов. По лестнице к остальным лидерам медленно поднималась невысокая, чуть сгорбленная фигура, а когда она повернулась к залу лицом, Корнелия ощутила, как по всему ее телу разлился жар.

Вениамин Нозерфилд был здесь. Живой, из плоти и крови, он стоял почти у самого центра возвышения, тяжело дышал и оглядывал толпу своими почти бесцветными, мутно-голубыми глазами. Корнелия узнала его моментально, хотя за двадцать лет, что они не виделись, – он заметно высох и постарел. Седые, выстриженные по бокам волосы обрамляли худощавое, сморщенное лицо, густые белые брови надвисали над глазами, а полоска бледно-розовых сжатых губ уродливо перечеркивала нижнюю часть лица. «Несчастное отребье, обреченное жить во мраке, – когда-то сказал он, увидев их с Лукасом в их первую и последнюю встречу. – Вы умрете, так и не узнав ни истины, ни любви, ни света». Но сейчас, скрюченный и немощный, Вениамин сам напоминал Корнелии смерть. Как он мог сотворить все это? Как такой жалкий, умирающий старик, которому едва хватало сил даже просто удерживать себя на ногах,