Стена копий - Брэдли Бэлью

не хотел этого, не зная, как трансформации скажутся на ребенке. Они и так старались поменьше использовать ожерелье. Найян почти не появлялась на публике, стараясь свои аудиенции делать как можно короче. Остальные Короли это заметили, задавали вопросы на последнем совете перед Бет За’ир. Найян, перевоплощенная в Азада, дала им заранее заготовленные ответы, ссылаясь на опасения, что Воинство нападет.

Но вот Воинство уничтожено – значит, нужно искать другую причину…

– Может, пора Найян стать Королевой? – сказал он вслух.

Она задумалась, словно пыталась понять, насколько он искренен.

– Пока рано.

Конечно, Найян была права, но как же он мечтал об этом!

– Уже скоро, – повторил он все те же бесполезные, раздражающие слова, которые повторял годами.

Из гостиной за аркой раздался звон колокольчика. Ихсан встал, закутался в шелковый халат. Звук повторился.

– Господин мой, – донесся хрипловатый, возбужденный голос Толована – неожиданно для обычно бесстрастного визиря.

Ихсан быстро прошел в гостиную с зелеными гардинами, закрывавшими проем.

– Входи.

Из-за гардин выскользнула высокая фигура Толована. Визирь даже покраснел от беспокойства.

– Ваше величество, – тихо сказал он. – Чеду схватили.

У Ихсана пробежали по спине мурашки. Он молча ушел в гардеробную, Толован последовал за ним.

– Где ее держат?

– В дворце Хусамеддина.

Хусамеддин… Не лучше Кагиля и Кирала, такой же, мать его, неуступчивый.

– Расскажи все, что знаешь.

– Хусамеддин и Девы из ее длани схватили ее в цветущих садах.

– Допрос уже был?

– Мне не сказали, повелитель.

– Отправь посланца. Предупреди, чтобы до моего прихода ничего не предпринимали, я сейчас буду.

Стоило Толовану уйти, как вышла Найян, наполовину одетая в наряд Азада.

– Я с тобой.

– Нельзя обоим проявлять интерес. Возвращайся в свой дворец, когда все закончится, я сообщу.

Найян явно больше хотелось отправиться с ним.

– Я говорила тебе, что связываться с ней опасно.

– А я и не спорил.

– Тебе нужно было избавиться от нее еще много месяцев назад.

– Не сейчас, Найян.

Она хотела сказать еще что-то, но прикусила язык и ушла.

* * *

Ихсан услышал крики во дворце Хусамеддина раньше, чем добрался до тронной залы. Визирь Хусамеддина, женщина, как две капли воды похожая на своего Короля, пропустила его в залу, где уже собрались Кирал, Шукру и Кагиль.

Выглядели они, впрочем, так, словно вышли в переулок разбираться на кулаках. Кирал и Шукру стояли в стороне, слушая, как Кагиль орет на Хусамеддина. Хусамеддин же, Король Мечей, повелитель Стальных дев, замер на возвышении перед собственным троном, бесстрастный, как кусок гранита. На поясе у него висел Поцелуй Ночи, верный шамшир, такая же неотъемлемая часть образа непоколебимого Короля, как широкие плечи, коротко стриженные волосы и аккуратная бородка. «Скандал этот, – решил Ихсан, – самая вкусная сцена, которую я видел на Таурияте».

– Она напала на меня! – разорялся Кагиль. – Убила двух твоих братьев-Королей! Едва не привела к гибели Индрис, мою дочь, которая до сих пор страдает от боли каждое мгновение!

– Все это верно, – бесстрастно ответил Хусамеддин. Аргументы его не впечатлили. – Но в пустыне ее схватил я. Значит, она моя пленница, могу делать с ней что хочу.

– Пленница?! – закричал Кагиль, брызгая слюной. – Она предательница!

– И обращаются с ней соответственно.

– Я имею право ее допросить! Я требую этого!

Поняв, что Хусамеддина ему не переубедить, Кагиль повернулся к Киралу, как рассерженный малыш к отцу. Кирал задумчиво взглянул на Хусамеддина. Отсветы факелов играли на его изрытых оспинами щеках.

– Наш Король-Исповедник говорит справедливо.

– Я позвал вас не для того, чтобы обсуждать, что делать с Чедамин, кому и где. Рассказал вам о ней из вежливости, решил попытать ума. Я спустил на нее одного из моих псов, чтобы она раскрыла мне свои секреты, но ей на помощь пришел Сеид-Алаз. Я могу попытаться снова, но боюсь, что она разорвет узы и…

– Хватит! – бросил Кагиль. – Я не прошу разрешения. Я пришел за предательницей, и ты мне ее отдашь…

– Царственные братья, – вмешался Ихсан прежде, чем Хусамеддин ответил. Но Кагиля непросто было заткнуть.

– Я имею право ее допросить. И если Хусамеддин хочет выяснить, как далеко я готов зайти, чтобы защитить это право, – он картинно положил правую руку на блестящий боевой молот, а левую на нож, – пусть так и скажет.

Ихсан, замерший в нескольких шагах от них, услышал, как открылась дверь. К ним присоединился сбитый с толку Зегеб. Шукру глядел на Хусамеддина так, словно готов был развернуть кнут и встать рядом с Кагилем. Кирал поднял руки, примеривая на себя роль дипломата, но Хусамеддин заговорил первым.

– Я не хочу с тобой драться, Кагиль Тариис’ала. Но знай: если мы сразимся, это будет бой не на жизнь, а на смерть.

Он даже не поднес ладонь к рукояти сабли, но Ихсан чувствовал, что за этим дело не станет.

Кагиль был в ярости. Его юношеское лицо побагровело от гнева, он вытащил нож и направил на Хусамеддина.

– Я заберу девчонку.

– Не заберешь, – спокойно ответил Хусамеддин.

– Хватит! – снова крикнул Кирал, воздев руки в знак мира. Но Хусамеддин уже устремился вперед, выхватывая Поцелуй Ночи – изогнутый полумесяц вороненой стали. Но не успел шамшир покинуть ножны, как молот Кагиля ударил сверху вниз. Хусамеддин отступил в сторону, целя клинком в незащищенный бок.

Этот удар Кагиль парировал ножом, а шип на другом конца молота полетел в руку с шамширом. Он даже задел его, разорвал рукав халата, высек кровь из запястья, но Поцелуй Ночи замелькал так быстро, что не разглядеть. Кагилю пришлось отступить, звон стали заполнил зал. Шукру наблюдал за боем дикими глазами, Кирал – с ужасом.

«Пусть дерутся», – решил Ихсан. По Кагилю он плакать не стал бы, а если погибнет Хусамеддин… Ну, он потеряет возможного союзника, но, с другой стороны, Король Мечей был таким несговорчивым, что однажды стал бы препятствием. Пусть лучше с ним расправится Кагиль, Король Правды. А потом можно потребовать, чтобы ему за такое отрубили руку: он был идиотом, ничуть не повзрослел, полностью соответствовал своему юному лицу. Если убрать его с дороги, станет только лучше.

Кирал приказал обоим остановиться, но кто бы его слушал!

Поцелуй Ночи гудел как жесткокрылый жук, метался черной тенью. Кагиль попытался перейти в нападение, но Хусамеддин был слишком быстр: отразил каждый удар и в конце концов рассек Кагилю бедро и плечо. Третий удар стоил Кагилю ножа: он пришелся как раз по наручу.

Ихсан ждал, не желая пока привлекать к себе внимания, но когда Шукру, верный сторонник Кагиля, таки развернул кнут, а Кирал вскинул длинную руку, словно защищаясь, он решил, что время пришло. Набрал