Стена копий - Брэдли Бэлью

пошло вниз, но вот Кирал в гневе отвернулся и зашагал к воротам. Суад провожал его и охрану взглядом. Он стоял, заложив руки за спину, довольный, и лишь когда ворота с грохотом захлопнулись, пошел к своему войску.

Он сказал что-то расступившимся перед ним солдатам, и вокруг поднялся рев, разошелся, как круги по воде. Воины пустыни ударили копьями в небо и испустили клич, потрясший город до основания.

Воинственные крики слышались часами, то затихая, то возвращаясь с новой силой. Лишь на закате они умолкли, но тишина была еще страшнее: казалось, будто какое-то могучее создание сейчас выбьет ворота, и армия ринется за ним.

Стена исчезла. Теперь девочка стояла на высоком плато. Внизу раскинулся Шарахай, по всему городу, и там и тут, пылали пожары. На улицах еще кипел бой, но звуки, долетавшие до вершины Таурията, казались далекими, словно из сна.

Вокруг девочки собралось множество людей со всех двенадцати племен. Неподалеку Короли выстроились перед шестью божественными фигурами. Сами боги пришли по зову Королей! Тулатан, сияющая серебром в свете луны. Рия, наблюдающая за собравшимися. Хитрый Бакхи, унылый Тааш, прекрасная Йеринде. И Гожэн, взбивающий песок раздвоенным хвостом. Все они пришли, и это значило, что они верят в Шарахай. Спасут его.

В сердце девочки поднялась гордость. Как же прекрасно родиться и жить в городе, который сами боги назвали своим! Страх, терзавший ее с тех пор, как пришли племена, растаял. Теперь она мечтала только об одном: хоть как-то помочь.

Звуки битвы стихли немного, а потом исчезли окончательно. Короли долго говорили с богами и получили от них чудесные дары. Кирал – блестящий меч, Шукру – черный кнут, Месут – золотой браслет с красивым черным камнем. Каждому Тулатан даровала поцелуй. А потом они начали созывать добровольцев.

Первым пошел отец девочки. Потом ее брат. Она – за ними, твердо зная, что тоже поможет спасти город, во что бы то ни стало. Все вместе они прогонят кочевников обратно в пустыню, накажут их за преступления. Она шла радостно, с легким сердцем, и когда сам Гожэн поцеловал ее в губы, она почувствовала, что изменяется, и возрадовалась.

Да, она изменилась. Стала едина с пустыней, стала священным воином, клинком Королей, до конца времен. С поющим сердцем она побежала вниз по склону, и рядом бежали десятки, сотни – выли от переполняющей их гордости. Как птицы из клетки, они вырвались на улицы, за ворота…

Кочевники выставили им навстречу копья. Она чувствовала их страх и знала, что все изменилось. Как бы много их ни было, никто не спасется!

Тявкая, как шакал, она прыгнула на врага. И началось безумие.

* * *

Чеда лежала на песке, не понимая, откуда взялась армия, марширующая прямо на нее… И тут же поняла, что это просто адишары, медленно шевелящие ветвями, как в ночь Бет За’ир. Зрелище было странное, она не знала, что и думать: на ее памяти они ни разу не шевелились днем.

Она огляделась. Вокруг было непривычно пусто, она вернулась из видения асира. Вот только…

– Все было не так.

Мелис, сидевшая неподалеку, положив руки на колени, наградила ее сердитым взглядом.

– Все было так. Это правда, ты видела ее собственными глазами.

– Нет, – Чеда встала. – Что-то нечисто. Все это случилось иначе!

Мелис тоже поднялась.

– Нет, Чеда. Все было так, как ты узрела. – Она достала шамшир. – Вопрос в том, знала ли ты об этом.

Она смотрела ей за плечо. Чеда обернулась и увидела входящих под сень адишар Дев в черных платьях. Во главе Сумейя, за ней Камеил, последней хромала Индрис. Чеда не могла понять, что происходит, но точно знала одно: Мелис предала ее.

Но асир… Как девочка могла запомнить все вот так? Это неправильно. Неправильно!

Вслед за Девами явился мужчина, и Чеда, узнав его, перестала дышать. Король Хусамеддин, высокий, грозный, в куфие с синими полосами, удерживаемой на голове золотым агалом.

Черная аба и накинутый на плечи плащ скрывали белые одежды и широкий тканый пояс. В правой руке он держал свой тяжелый двуручный шамшир – Поцелуй Ночи. Эта сабля, как сабли Дев, была выкована из черной стали и, казалось, поглощала свет. Частичка ночного неба, жадная до солнечных лучей.

«Дурацкая затея, – зазвучал в голове голос Дардзады. – Дурацкая. Дурацкая. Дурацкая затея».

Они рассредоточились, окружая ее. Хорошенькое личико Индрис уродовало несколько рваных шрамов на губах и подбородке. Камеил щеголяла оспинами от кислоты, которой кадавры окатили ее в Ишмантепе. Пока Девы отрезали пути отступления, Хусамеддин подошел к Чеде, замер в нескольких шагах, явно готовый ко всему. В его черных глазах сквозила угроза.

– Отдай шамшир, – сказал он.

Вместо ответа Чеда выхватила Дочь Реки. Девы не остались в долгу и тоже обнажили черные клинки, но лишь стоявшая справа Индрис бросилась в атаку.

– Нет! – взревел Хусамеддин.

Индрис, не сводя глаз с Чеды, отступила на шаг. Чеда подумала, что вот сейчас можно было бы напасть на Хусамеддина, попытаться убить его, пока остальные не опомнились, но она чувствовала, что на это он и надеется, и осталась на месте.

Хусамеддин взмахнул клинком, проверяя ее реакцию. Шамшир зажужжал, рассекая воздух

– Боги мне свидетели, я думал, что ты затаишься в пустыне, под защитой новых союзников. Сказал об этом остальным Королям, но Кагиль оказался прав. Он сказал, что, когда весна придет в Шангази, ты вернешься в город, дурманить людей ложью. Я возразил, что ты хоть и предательница, но не настолько глупа. – Снова взмах, снова низкое гудение. – И вот ты пришла доказать, что я ошибался.

– Я пришла показать всем, какой позор вы навлекли на себя и город, принеся нас в жертву.

– Заткни свой грязный рот! – крикнула Индрис. Она хотела напасть, но Хусамеддин ее остановил, сосредоточившись на Чеде.

– Твои обвинения – просто печальное эхо лжи, которую на все лады повторяет Воинство. Пожалуй, это неудивительно, но все же я думал, что ты, своими глазами увидев правду, передумаешь.

Чеда чувствовала вокруг асиримов, но не как обычно: что-то душило и заглушало их голоса, и голос девочки, показавшей им с Мелис видение, тоже.

– Так это сделал ты, – поняла Чеда. – Это ты состряпал ложь для девочки! – Она повернулась к Мелис. – Ты что, не видишь? Он заставил асира рассказать эту историю, чтоб ты поверила его лжи!

– Она видела правду, – перебил Хусамеддин, не дав Мелис вставить ни слова. – Простую безжалостную правду, которую Воинство, стремящееся к власти, осознанно игнорирует поколениями.

– Говорю же вам, я видела их истории, – обратилась к Девам Чеда. – Я