Стена копий - Брэдли Бэлью

– Онур отправляется туда, куда хочет.

Она рассказала, что племя Масал склонилось перед ним и теперь объединенный флот собирается напасть на ближайший караван-сарай Тиазет, потому в лагере так суматошно. Матросы тренировались изо дня в день, пристреливая баллисты, бросая крюки, разыгрывая абордажи. Воины упражнялись с копьями, мечами и щитами, пока армия не превратилась в единый, хорошо смазанный механизм. Ожидалось, что и племя Кадри послужит Королю. Сибил сразу потребовала, чтобы Мигир разделил свои корабли на три группы и присоединился к тренировкам.

– Как только поговорю с Онуром, – возразил он.

– Уже говоришь, – спокойно ответила Сибил. – Пока мой господин не вернется, я его голос.

– Это мои корабли. И тренироваться мы будем вместе.

– Теперь это корабли Онура. Вы будете тренироваться с теми, с кем вам предстоит сражаться бок о бок. – Она взглянула на Мигира как на заплесневелый лимон, грозящий испортить весь урожай. – Ты с нами, Мигир Халим’ава из Пылающих дланей, или нет?

Эмре надеялся, что Мигир скажет «нет» и присоединится к тринадцатому племени, но знал, что этого не случится. Он уже принял решение, к тому же без Онура ничего нельзя было поделать.

– Племя Кадри с тобой, – сказал Мигир Сибил.

Эмре едва не выхватил скрытый в складках тауба кинжал, который дал ему Масид, но приказ был четкий: дождаться идеального времени, когда Мигир все поймет. Если тиранские замашки Сибил докажут, каково Пылающим дланям придется под властью Онура… Мудрее всего подождать.

Наступили странные дни. Племя Кадри не пускали в центр лагеря. Салмук, племя Онура, заняло все колодцы, охраняя их и следя, чтобы воду носили только на их корабли.

Вдобавок ко всему из лагеря каждую ночь доносились крики, и легче от этого не становилось.

– Масал захватили силой, – сказала им Сибил, когда Мигир спросил, кто это кричит. – Некоторые, конечно, отказываются признавать Онура своим шейхом, но не тревожьтесь, скоро мы отправимся в бой единым флотом.

На третью ночь Шал’алара вернулась на корабль Мигира мрачная.

– Берил мертва, – сказала она, когда все собрались в укромном трюме.

Выразительные глаза Мигира наполнились беспокойством.

– Как это случилось?

– Кто-то узнал, что она кровь нашей крови. После побега Чедамин Онур заподозрил Берил в предательстве. Однажды ночью, за несколько недель до нашего прибытия, ее и еще девятерых связали и увели.

– Куда? – спросил Эмре.

– Никто не знает. – Шал’алара повернулась к Мигиру. – Но ясно как день: их или зарезали, или, еще хуже, пустили на корм Онуру. Аппетиты у него чудовищные.

– Кто-то должен знать правду, – сказал Мигир.

– Конечно, но со мной никто говорить не будет. И с тобой. Со всем племенем Кадри. Мне повезло узнать хотя бы это. Сибил заметила, как я возвращаюсь из их лагеря, и так на меня посмотрела… глаза у нее как у мертвеца. – Шал’алара вовсе не была нежным цветочком, но даже ее передернуло. – Очень она меня пугает. Называет себя одной из дочерей Онура. Немного визирь, немного шейх, немного Стальная дева.

Эмре больше не мог этого выносить.

– Шейх Мигир, неужто ты не передумаешь? Боги благоволят тебе: Онур задерживается, ты все еще правишь своим племенем. Мы еще можем уйти, не испытав его гнева.

На миг ему показалось, что он уговорил Мигира, но тот стоял на своем, не слушая доводов рассудка:

– Племя Кадри не бежит от ссор. Я поговорю с Онуром. – Видя, что Эмре хочет сказать еще что-то, он перебил: – Не дави на меня. Я сделал одолжение твоему господину, позволив тебе к нам присоединиться. Но непослушания я не потерплю.

На четвертый день Сибил пришла в лагерь с дюжиной воинов. Завтра утром предстояло идти на Тиазет.

– Ни один парус племени Кадри не поднимется, пока я не поговорю с шейхом Онуром, – возразил Мигир.

– Он поговорит с тобой после битвы, – ответила Сибил и ушла.

Перед Мигиром встал трудный, невозможный даже выбор: кричать ей в спину, выставляя себя человеком, которого и слушать не надо, или промолчать, выставив все племя слабаками. С мрачной решимостью он двинулся за ней, но ее воины тут же наложили стрелы на тетивы. Однако не прицелились. Необходимости еще не было.

– Ни один мой корабль не пойдет в Тиазет, пока я не поговорю с Онуром.

Сибил обернулась. Она возвышалась над остальными. Была женщиной мрачной. Но тут вдруг ее лицо исказила широкая ухмылка.

– Что ж, говорят, мы все сами роем себе могилы. Это правда, но я надеюсь, что ты, Мигир, не будешь так поспешно рыть свою. Мы нуждаемся в тебе. И, если твой посланец сказал правду, ты нуждаешься в нас. Если, конечно, до сих пор хочешь… как там выразился твой посланец? «Вонзить нож в черное сердце Шарахая».

Не дожидаясь ответа, она отвернулась и снова двинулась прочь. Ее воины попятились следом, держа луки наготове, но вскоре ушли. Мигир хотел было запротестовать, но вдалеке вдруг завыл рог.

Настроения в лагере тут же переменились. Там и так было безрадостно, но теперь все женщины, мужчины и дети замерли, настороженно глядя на приближающийся с востока ялик.

«Сейчас или никогда», – сказал себе Эмре и, подойдя к Мигиру, протянул ему рукоятью вперед переданный Масидом кинжал. Мигир сперва непонимающе взглянул на оружие, но стоило ему взять клинок, узнать его, как удивление и скорбь омрачили его лицо.

– Что это за нож? – спросила Хаддад.

– Кинжал моего брата, – прошептал Мигир. – Но как ты его достал?

– Масид сказал, Аниш был хорошим человеком. До последнего преданным, – ответил Эмре.

– Он мертв?

Эмре кивнул.

– Ты слышал наверняка о том, что этой зимой были похищены ученые, – заговорил он, тщательно подбирая слова. – Для Королей это был сильный удар, поэтому они нашли себе много козлов отпущения. Аниша схватили тоже.

Хаддад перевела взгляд с Эмре на Мигира.

– Не понимаю.

– После смерти матери Аниш ушел в Шарахай. – Мигир достал кинжал из ножен, благоговейно рассматривая клинок. – Он не послушал отца, убеждавшего нас жить с Королями мирно, связался с Воинством Безлунной ночи. Я часто считал его погибшим, но каждый раз приходили вести о том, что он жив.

– Его выбрали случайно, – сказал Эмре. – Заперли в клетку, как зверя, выкололи глаза. Запихали в рот и глазницы листья лавра, за руки привязали к прутьям, чтобы стоял, будто молит выпустить. Так его провезли по улицам Шарахая, а потом вместе с остальными повесили на башне в южной гавани. И лавровые листья летели по ветру словно птичьи перья. – Эмре указал на кинжал, и заставил себя говорить еще безжалостнее: – Аниш не погиб в бою. Не погиб, сражаясь с Королями.