Стена копий - Брэдли Бэлью

налетел ветер, поднял вокруг камня песок. Смерч закружился, вскинув опал… и в мгновение ока рассыпался, открыв взору женскую фигуру. Она была обнажена, но на глазах Онура из земли начали выползать черные жуки размером с детский зубик. Взлетев облаком, они укрыли ее тело словно темное переливающееся покрывало, не скрывающее очертаний: платье, сотканное из непрестанно шевелящихся насекомых.

Ветер взметнул ее черные пряди, закрыв лицо, но вот он стих, и волосы упали на плечи темным водопадом. Фиолетовые глаза оглядели опал, который она держала двумя пальцами. В ее руке камень выглядел совсем маленьким. Таким же маленьким ощутил себя Онур, и это чувство ему не понравилось.

Она принялась поворачивать опал из стороны в сторону, ловя солнечные лучи.

«Давно же я не видела драконьего ока».

– Я нашел его и желаю использовать во славу твою.

Йеринде перевела взгляд на Онура.

«Мою? Но как же твоя слава?»

– Мне она не нужна.

Богиня сделала шаг, насекомые взлетели и вновь осели на ее теле.

«Чем же полнится твое сердце?»

– Стремлением к справедливости.

«Справедливости? – Улыбка Йеринде была как подогретое вино, как свежий золотистый мед. – Когда же это Король Копий искал справедливости для кого-то, кроме себя?»

– Если я ее добьюсь, от этого выиграю и я, и другие. Так что с того?

Она склонила голову, поворачивая опал.

«И это тебе поможет?»

– Я положу начало.

Она шагнула еще ближе, в воздухе разлился аромат, цветочный, древний, благоухание, ве́домое еще старым богам. А может, ароматы Далеких полей.

«Исполни я твое желание, отдай я тебе всю пустыню – что бы ты сделал с ней?»

Ему хотелось ответить остроумно, но слова замерли на языке. Эти глаза. Глубокие, всезнающие, разжигающие страсть так, что он едва мог связно мыслить. За четыре сотни лет они не изменились ни на йоту. И требовали от него правды.

Он отыскал эту правду глубоко в душе – ответ, который нашел еще в Шарахае, в котором не хотел признаваться даже самому себе.

– Я сотру с лица земли все, сотворенное тобой, – наконец сказал он. – Тобой и другими богами.

Фиолетовые глаза блеснули.

«А потом?»

– Потом предам себя пустыне.

Йеринде запрокинула голову и рассмеялась. Смех ее наполнил пески, эхом отскочил от откоса и вернулся искаженным, присоединяясь к новым раскатам хохота. Когда же он стих наконец, Йеринде моргнула, и золотая слеза упала из-под ее ресниц прямо на опал. Нечто древнее пробудилось в тот миг, нечто скрытое от мира вернулось – то, что древние боги сочли мертвым, прежде чем уйти.

«Пусть будет так», – сказала Йеринде и протянула ему камень.

Но Онур застыл. Он едва не рассмеялся сам: прожил больше четырех веков, куда дольше, чем человек имеет право жить, стоял перед богиней, предлагавшей ему исполнение всех желаний, но не мог не спросить, как и много лет назад на Таурияте, – почему? Почему боги так любят игры? Что они желают отыскать?

Ему тоже хотелось узнать, что она сделает, если ей даруют целый мир, но, глядя на опал, он решил, что на ответ плевать. Он забрал камень и ощутил тепло, которого тот не источал раньше.

Взвился ветер, бросил песок в лицо. Проморгавшись, Онур увидел, что Йеринде исчезла и в пустыне никого и ничего на лиги вокруг.

Крепко сжав камень, он двинулся к пещере, зная, что древнее нечто, которое он почувствовал, скрывается там, в тенях.

«Приди, – воззвал он. – Приди и дай солнцу пустыни вновь озарить тебя».

В нескольких сотнях шагов от пещеры он почувствовал, как дрожит под ногами земля. Из пещеры повалила пыль…

Нет. Дым. Плотное облако дыма.

Зашевелились тени, во тьме сперва появились две светящиеся щелки, потом глаза распахнулись, следя за ним, их зрачки переливались словно глубины опала.

Наслаждаясь страхом, бегущим по жилам, наслаждаясь величием того, что предстояло сделать, Онур продолжил путь во тьму, окончательно позабыв о боли в ногах.

* * *

Женщина наблюдала за тем, как Онур, Король Лени, покидает пещеру. Она стояла на открытом просторе, но самотканые одежды ее сливались с камнями и пустыней, достаточно далеко, чтобы Король не различил ее. Несколько раз он оборачивался в ее сторону, но облако песка застилало далекую фигуру, и в конце концов он отвернулся.

В руке женщина держала иссохший деревянный посох с кривым, как корень, навершием. Уткнув посох в землю, она прижалась к навершию ухом, слушая ритмы мироздания. Только что случившееся изменило их, и ей теперь предстояло распознать как.

Она чувствовала некую силу в пещере, которую только что покинул Онур. Чувствовала, что на этой силе сосредоточены взоры богов, поэтому сама туда отправиться не могла. Слышала удовлетворение в тяжелом шаге Онура. Обоняла легкие ароматы ветивера, полевых трав и жженой амбры – верные признаки Йеринде. Слышала, как рокочет дыхание в груди пробужденного Онуром зверя.

Глядя вслед уходящему ялику Короля, она почувствовала, как тяжелее стало на душе: то давила ее собственная нерешительность. Выбор, который сделать невозможно, но нельзя не сделать. Куда ни поверни – везде поджидает опасность, какой же путь верный?

Ялик удалялся. Онур прокладывал курс не только для себя, но и для Великой матери. И женщина знала, что должна сделать то же самое.

Когда паруса пропали за горизонтом, она обратилась в песчаный столп, и ветер развеял ее по пустыне.

Глава 34

Вернувшись в каимирское посольство, Рамад ожидал найти там Мерьям, сидящую над знаками, которые он собрал за последние несколько дней. Целое утро он провел, копируя последние с камней внешней городской стены: прижимал к камню лист бумаги и натирал углем. Всего обнаружилось сорок семь знаков, начертанных Королями, чтобы защитить Шарахай от эреков и прочих жутких детей Гожэна.

Мерьям хотела изучить их в деталях, прежде чем приступить к дальнейшим поискам Хамзакиира. Но ее в посольстве не оказалось.

– Ушла на аудиенцию к Первому среди Королей, – сказал Базилио в ответ на вопрос, где она.

«И без меня», – подумал Рамад.

– Почему меня не предупредили?

Базилио шмыгнул носом, одернул шелковый кафтан, плотно сидевший на его округлой фигуре.

– Уж это мне неизвестно.

– Что она сказала?

Базилио сообразил, что у Рамада и его королевы не все ладно, и состроил такую высокомерную рожу, что очень велик был соблазн по ней настучать. Рамад шагнул вперед, схватил его за грудки, впечатал в стену.

– Что. Она. Сказала?

– Пустите меня, господин! – вспылил Базилио.

Рамад знал, что действительно должен его отпустить, что пересек