Стена копий - Брэдли Бэлью

– Давай же. Открой. Какое-то время она еще будет слаба.

Рамад послушался. В шкатулке лежал на черном бархате сапфир, похищенный у Брамы, оплетенный, как паутиной, старым кожаным шнурком. Даже в сравнении с драгоценностями Сантриона, каимирского царского дворца, сапфир был крупнее самых больших камней, что Рамад видел, – с яйцо сокола. Грани, увы, покрылись слоем грязи, но спереди он все же был почище.

«Это нечто вроде двери, – сказала Мерьям, когда они впервые укладывали камень в шкатулку. – Через нее эрек видит мир».

Рамаду теперь было тошно даже смотреть на него, и Амариллис, судя по лицу, испытывала то же самое. Мерьям, однако, глядела на камень без той жадности, что раньше, без страха. Она была напряжена и собранна – клинок, занесенный для удара. Так же она выглядела в Виарозе, когда день за днем пыталась сломать Хамзакиира, но теперь в ней чувствовалась еще бо́льшая серьезность, граничащая с бесстрастностью, – вот настолько Мерьям была нацелена на победу. Битвы с Хамзакииром ее закалили, сделали женщину, что и так была тверже стали, еще крепче.

Мерьям протянула руку к Амариллис, и та спешно предложила своей королеве запястье. Выступившую от укола перстнем кровь Мерьям быстро высосала, и Амариллис тут же обернула вокруг запястья лежащие под рукой бинты.

В эти несколько дней Мерьям, готовясь к ритуалу, хорошо питалась и не так слабела, как в те времена, когда слишком часто ходила алыми путями. И все же сейчас в ней произошла разительная перемена: щеки порозовели, дыхание сделалось глубже, раздулись ноздри, расширившиеся зрачки заполнили всю радужку, делая ее похожей на потусторонее создание. Но сильнее всего Рамада поразила мощь, которую он в ней почувствовал. Большинство людей, даже власть имущих, за свою короткую жизнь могли по силе сравниться разве что с порывом ветра. Но Мерьям была надвигающейся бурей, готовой разразиться в любой миг.

Иначе нельзя было. То, что они собирались сделать, куда опаснее игр с Хамзакииром в подземельях Виарозы. Рамад содрогался при одной мысли о том, на что способен вырвавшийся из плена эрек.

Смерть покажется им благом.

Собравшись, Мерьям пронзила свое запястье, и Амариллис тут же подхватила щипцы.

– Не медлите, – строго сказала Мерьям, капая кровью в курильницу. – И ни в коем случае не трогайте камень.

Рамад и Амариллис переглянулись, кивнули. Стоило крови зашипеть в курильнице, как Рамад открыл крышку шкатулки, а Амариллис щипцами достала сапфир – осторожно, как ювелир, собирающийся поместить расплавленное серебро в форму. Рамад, схватив ножницы, принялся за работу, по одному обрезая шнурки. Кожа задубела от времени и пахла дурно.

Вскоре камень высвободился, и Рамад начал очищать его грани от золы и жира. Сперва сапфир лишь тускло мерцал, но стоило закончить, как он заиграл переливами, как ни один камень до него. Идеальное творение, словно слеза, что Алу пролил, создавая мир.

Исходившее от него ощущение Рамад чувствовал уже дважды: первый раз, когда они с Мерьям использовали Браму, прячась в его разуме, чтобы выведать секрет королевских эликсиров жизни, а второй – в подвале Брамы.

У Рамада все сжималось внутри от злобы, которую эрек чувствовал к нему, к Мерьям, но чудовище было слабо, нечто в самой структуре свинца впивалось в него как острый нож. Поэтому втереть в камень тряпицей козий жир и подвесить над жаровней было легко. Струйки горячей крови Мерьям потянулись вверх, покрывая грани, оплетая их, запирая эрека внутри.

Многие погибли, пытаясь украсть у Брамы этот камень, поэтому ритуал был необходим. Мерьям нужно подчинить силу себе так, чтобы ни Брама, ни другие не могли ей воспользоваться.

Когда камень поблек, Мерьям сняла с шеи толстую стальную цепь, на которой висел овальный медальон с особым устройством: две внутренние створки, удерживающие сапфир, и две скрывающие его. Снаружи медальон был серебряным, изнутри – уныло-серым, свинцовым. Эреки хитроумны, а чтобы сдержать Румайеш, все средства хороши.

Рамад щипцами осторожно вложил сапфир в медальон. Со странной нежностью Мерьям протерла «лицо» камня чистой тряпицей, защелкнула внутренние створки, закрепила крошечным штырьком.

Голубое мерцание сапфира напоминало Рамаду глубины Южного моря – словно смотришь с корабельного борта в воду, настолько манящую, что так и хочется прыгнуть… Он моргнул, пытаясь избавиться от видения, и не смог. Прыгнул с борта на глубину. Прохладная вода тут же объяла его, утягивая все глубже и глубже, пока он не замерз.

Сверху, за водной гладью, сияло солнце, внизу чернела бездна. «Иди же, – манила она. – Твоя дочь ждет. Твоя жена ждет».

Он снова моргнул и понял, что смотрит в совсем иную тьму. Он стоял на проклятой пустоши, на темном гладком, как стекло, камне. Снова в пустыне, принесенный Хамзакииром в жертву одному из детей Гожэна.

– Рамад…

Эрек пришел. Здесь, на этом самом месте, он пожрал царя Алдуана, а после Мерьям упала на колени у отцовского мертвого тела, прижалась лбом к его лбу.

«Прости меня, – шептала она. – Прости меня, прости меня, прости меня».

– Рамад.

Они смогли уйти, после того как Рамад пообещал эреку Чеду, если не выйдет привести Хамзакиира. Шли по пустыне к Шарахаю. Плавали в теплой воде оазиса.

«Я совершила ужасный поступок, Рамад». Всхлипывая, она упала в его объятия. Они занимались любовью под звездами.

– Рамад!

Он услышал металлический щелчок и понял, что Мерьям щелкает пальцами у него перед лицом. Видения пустыни постепенно растаяли, из тумана выплыла комната в каимирском посольстве. Остался лишь отдающий безумием страх. Рамад знал, что это – тень отчаянного желания эрека.

«Я совершила ужасный поступок, Рамад».

– Теперь видишь? – спросила Мерьям, до побелевших костяшек сжав медальон. Внешние створки закрылись, отрезав магию камня. – С этого дня каждый шаг мы должны делать с крайней осторожностью.

– Конечно. – Рамад тряхнул головой, сам не зная, подтверждает этим ее слова или просто пытается очистить разум. – Конечно, ты права. Прости меня.

Когда он две недели назад принес камень, Румайеш была крайне ослаблена атакой Мерьям. Если ее не трогать, поняли они, скоро эрек вновь войдет в силу, но если окружить ее свинцом, она сделать ничего не сможет. Они решили подержать ее пару недель в свинцовом ящике… Алу всемогущий, какой ужасной властью обладало это создание!

– Я и не понимал, как легко попасть в ее ловушку.

– Не страшись. Сейчас ее силы питает гнев, но скоро он выгорит. Сегодня мы хорошо потрудились.

– А что теперь? – спросила Амариллис.

– Теперь? – Мерьям подняла цепочку, покачала медальон перед глазами. – Испытаем силу эрека.