Песнь Первого клинка - T. C. Эйдж

– Они здесь такие строгие, да?

– Да. Это часть их работы.

Она снова улыбнулась.

– Рада вас видеть, Ранульф! Выглядите прекрасно.

– Заметила? – Он откинулся на спинку стула, скрестил ноги и провел рукой по волосам, словно хотел похвастаться их блеском. Ранульф был одет в простой темно-синий камзол и светло-голубые бриджи, которые подчеркивали его окрепшую фигуру. – А ты как? Как тренировки? Раны зажили?

– Отлично. Чувствую себя сильной. Мэриан не дает нам скучать. Постоянно повторяет: «Если не будешь успевать, отстанешь».

Ранульф усмехнулся:

– Ну да, она такая. Она слишком высокая для меня, но я счастлив любоваться ею и снизу. Некоторым мужчинам не нравятся властные женщины: думаю, они их пугают. Но я не из таких. Мой отец говорил, что только настоящий мужчина может полюбить сильную женщину, а он знал, о чем говорил. Сладить с моей матерью была та еще задачка.

– Она сказала, что видела вас пару дней назад. Мэриан, не ваша мать.

– И слава богам. Я во многое верю, но только не в призраков, хотя наш добрый друг повар настойчиво пытался убедить меня в обратном.

Шаска хихикнула. Повар с завидным упорством всю дорогу продолжал настаивать, что обе умершие жены не дают ему покоя.

– Похоже, вы здесь отвлекаете студентов от занятий?

– А я виноват, что моя речь интереснее, чем их лекции? Большинство профессоров скучные, как болотная жижа, и вообще не умеют выступать. – Он игриво ухмыльнулся. – Я тут размышлял, не стать ли мне преподавателем? Я мог бы вести множество дисциплин. Профессор Шектон! Звучит, а? Или, может, стоит все-таки написать одну из тех книг, что роятся в моей голове? Такой богатый выбор.

Шаска окинула взглядом стопку книг и карт, лежащих перед ним.

– Так вот для чего вам все это? – спросила она, но тут ей в голову пришла другая догадка. – Или вы планируете свое новое путешествие?

– Наше путешествие, Шаска. Я собирался умыкнуть тебя с собой.

– Я и не сомневаюсь, хотя Мэриан вряд ли обрадуется.

– Ну, тогда она тоже может пойти. Мне кажется, мы прекрасно спелись во время побега из Тукора. Думаю, у нас впереди еще много приключений. Только не удивляйся, если приглашение повара затеряется на почте.

– Да ну? Я думала, он будет первым в вашем списке. Мне показалось, вам понравилось издеваться над бедолагой.

– Ты думаешь, он не отвечал мне тем же?

Шаска усмехнулась, но ничего не ответила. Она снова посмотрела на карты и свитки. Вряд ли Шектон собирался преподавать по ним или писать книги.

– Ну и куда вы дальше? Наверняка в какую-нибудь далекую и экзотическую страну?

Он покачал головой и серьезно ответил:

– Вообще-то я не собираюсь уезжать из Талана, по крайней мере пока. Мне наконец-то дали доступ в некоторые секретные зоны, после стольких-то лет, так что, похоже, я останусь здесь еще на несколько недель. Все благодаря твоей замечательной наставнице, – добавил он. – Она замолвила за меня словечко, потому что я помог ей во время переправы. Хотя, думаю, это просто награда за все увлекательные истории, которые я вам рассказывал. В общем, я ищу здесь информацию о пропавших клинках Вандара и других артефактах и загадках, о которых рассказывал тебе при нашей первой встрече. – Ранульф усмехнулся. – Я, наверное, показался тебе сумасшедшим. А может, ты и сейчас так думаешь? Может, я и правда псих? Хотя какой псих понимает, что он псих? Мда, нелегкое это дело – с ума сходить. – Он улыбнулся. – Я слишком много раз сказал слово «псих», да? Уверен, за одно только это меня можно записать в их ряды.

– Я и правда начинаю волноваться за вас, Ранульф.

Он снова усмехнулся и спрятался за книгами, чтобы его не заметили библиотекари. Подавив смешок, он выпрямился.

– Но я узнал кое-что интересное о тебе, Шаска.

Шаска заинтересованно вскинула на него глаза.

– Я тут немного покопался в бумагах, пытался понять, откуда ты такая взялась. – Ранульф предупредительно поднял руку. – Знаю, знаю, тебе все равно. Но ты ведь не серьезно? Тебе не может быть неинтересно узнать о своем происхождении. Во всяком случае, у меня эта загадка вызывает нестерпимый зуд. Можешь поднять меня на смех, но я бы хотел с тобой поделиться. Если ты не против, конечно.

Шаска ненадолго задумалась и в итоге кивнула.

– Наверное, в этом нет ничего плохого, – сказала она наконец. – Не то чтобы это имело значение. После обучения я все равно стану призраком. Мы теряем свою личность, понимаешь. Вот почему Мэриан выбирает таких, как я, Леши и Астрид, – без семьи, без будущего. Я понимаю, что в каком-то смысле нас используют, но хоть бы и так. У меня все равно никогда не было своей личности, так что какая разница? Наверное, теперь я могу быть кем захочу.

Ранульф слушал ее и улыбался.

– Знаешь, мне кажется, я никогда не слышал, чтобы ты говорила так откровенно. Приятно видеть, как ты раскрываешься.

– Раскрываюсь? Ты думаешь, я замкнутая? Скрытная?

– Вовсе нет. Ты страдала, и это сделало тебя сдержаннее. Это естественная реакция на то, что тебе пришлось пережить.

Ранульф знал кое-что о прошлом Шаски, некоторые детали того, через что ей пришлось пройти. Они говорили об этом во время поездки, но даже если бы не говорили, он мог бы и догадаться. Ранульф был очень проницательным человеком, умел видеть суть.

– Ну, так что же ты узнал обо мне? – спросила Шаска, откинувшись на спинку стула, и почувствовала, как напряглись все мышцы в теле.

– Возможно, о тебе, – поправил ее Ранульф, подчеркнуто подняв палец. – Трудно быть уверенным, когда зарываешься так глубоко в старые документы, но в этом случае я почти уверен. – Он серьезно посмотрел на Шаску. – Ты говорила, что твоя первая работа была в Путеграде, который находится к северу от Каменных холмов?

Шаска кивнула и потерла подбородок.

– Во всяком случае, я так помню. Я росла среди слуг в этом доме, пока мне не исполнилось шесть или семь лет. Потом меня, наверное, продали. В то время я в основном резала овощи и пекла хлеб. Меня старались держать на кухне, подальше от глаз. В детстве кожа у меня была темнее, а сразу после войны люди реагировали на это куда резче.

– Это было поместье лорда Калдлоу, так?

Шаска утвердительно кивнула. Она не очень хорошо помнила то время – она тогда была совсем ребенком, – но по сравнению с тем, что случилось потом, та жизнь казалась не такой уж и плохой. По крайней мере,