Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

Гиффорд. – А как иначе может природа обрести смысл, не иллюстрируя некое внутреннее переживание? Единственно реальными являются внутренние ландшафты или их внешние проекции, как, например, эта дельта. – он передал пустой стакан жене. – Ты согласна с этим, Луиза? Хотя, возможно, ты придерживаешься фрейдистской точки зрения на змей?

Эта прозрачная шуточка, произнесенная с ледяным, характерным для Гиффорда юмором, оборвала беседу. Лоури беспокойно поглядывал на часы, страстно желая оказаться подальше от прикованного к носилкам полутрупа с его жалкими грубостями. Холодно ухмыляясь, Гиффорд ждал, пока Лоури встретится с ним глазами; по странному парадоксу его нелюбовь к ассистенту подогревалась, скорее, нежеланием того принимать какие-либо встречные меры, чем не совсем еще определенными, но все более формировавшимися отношениями между Лоури и Луизой. Тщательно сохраняемый Лоури нейтралитет и его хорошие манеры казались Гиффорду попыткой сохранить тот мир, от которого сам он отвернулся, мир, в котором на берег не выползали змеи, где события развивались в единственной временной плоскости, наподобие размытой проекции трехмерного объекта, сделаного испорченной камерой-обскурой.

Конечно же, вежливость Лоури была также попыткой защитить себя и Луизу от острого, как осиное жало, языка Гиффорда. Подобно Гамлету, пользовавшемуся своим сумасшествием, чтобы всех оскорблять и допрашивать, Гиффорд зачастую использовал периоды частичного облегчения для того, чтобы делать свои наиболее колкие замечания. Когда Гиффорд вырывался из трясины бреда и обнаруживал нависающими над собой неясные фигуры жены и ассистента, все еще окруженные теми же вращающимися мандалами, которые были с ним в бреду, он совсем отпускал поводья своего мучительного – в том числе и для него самого – юмора. А то, что этим он только подталкивал жену и Лоури к неизбежной развязке, распаляло его еще больше.

Долгое прощание с Луизой, растянувшееся уже на столько лет, казалось теперь вполне осуществимым, как малая часть другого, большего прощания. Все пятнадцать лет их брака не представляли собой ничего, кроме сплошного неудачного прощания, попыток пробиться к цели, достижению которой мешали их собственные сильные характеры.

Глядя сейчас на обожженный солнцем, но все равно привлекательный профиль Луизы, на ее откинутые назад выгоревшие светлые волосы, Гиффорд понимал: то, что она ему не нравится, – чувство совершенно имперсональное, часть огромного искреннего отвращения, которое он испытывал по отношению почти ко всему роду человеческому. И даже эта глубоко укоренившаяся мизантропия – лишь отражение его вечного, неумирающего презрения к самому себе. Было несколько людей, которые ему когда-то нравились, но равным образом случались отдельные моменты, когда он и сам себе нравился. Вся его жизнь археолога с того времени, как еще подростком он собирал окаменевших аммонитов на соседнем известняковом обнажении, была одной долгой попыткой вернуться в прошлое и обнаружить там источники своего к себе презрения.

* * *

– Как ты думаешь, они пришлют самолет? – спросила Луиза утром после завтрака. – Я слышала шум…

– Сильно сомневаюсь, – покачал головой Лоури. Он смотрел вверх, в пустынное небо. – Мы не заказывали самолет. Посадочная площадка в Таксоле не используется. Летом гавань пересыхает, и все перебираются подальше от берега.

– Но уж доктор-то должен был остаться? Ведь не все ушли?

– Ну да, доктор там есть. Тот самый, который постоянно работает при порте.

– Пьяный придурок, – вставил Гиффорд. – Да я не позволю, чтобы он хотя бы дотронулся до меня своими трипперными лапами. Забудь про доктора, Луиза. Даже если бы кто и готов был нанести нам визит, каким же образом он сумеет это сделать?

– Но, Чарльз…

Гиффорд раздраженно махнул рукой в сторону поблескивавших полос грязи.

– Вся эта дельта высыхает сейчас, как грязевая ванна; никто не станет рисковать подхватить хорошенькую малярию ради того, чтобы привязать шину к моей лодыжке. Да и вообще, скорее всего, тот бездельник, которого послал Мечиппе, ошивается где-нибудь здесь неподалеку.

– Но ведь Мечиппе говорил, что это очень надежный парень. – Луиза беспомощно поглядела на мужа, привалившегося к спинке носилок. – Дик, как жаль, что ты не смог пойти с ним. Тут же всего пятьдесят миль! Вы бы уже вернулись.

Лоури смущенно кивнул:

– Я как-то не подумал… Я уверен, что все будет в порядке. Как ваша нога, сэр?

– Просто великолепно. – все это время глаза Гиффорда были устремлены вдаль, через дельту. Теперь он заметил, как глядит на него Лоури – искоса, брезгливо наморщив длинное лицо. – В чем дело, Ричард? Тебе мешает запах? – Внезапно разозлившись, он резко добавил: – Слушай, друг, сделай одолжение, пойди погуляй.

– Что? – неуверенно уставился на него Лоури. – Ну конечно же, доктор, конечно.

Гиффорд наблюдал, как ухоженная фигура ассистента чопорно удаляется, пробираясь между палатками.

– Он всегда просто потрясающе корректен, правда? А вот воспринимать оскорбления толком еще не научился. Ничего страшного, я позабочусь, чтобы у него было побольше случаев потренироваться.

Луиза медленно покачала головой:

– Зачем ты так, Чарльз? Ты же сам понимаешь, в каком мы были бы положении без него. Не думаю, что ты был к нему справедлив.

– Несправедлив? – с гримасой повторил Гиффорд. – О чем это ты? Побойся Бога, Луиза!

– Ну, значит, все в полном порядке, – терпеливо ответила жена. – Просто мне не кажется, что Ричарда можно в чем-то винить.

– А я его и не виню. Это что, твой драгоценный Дик так считает? А теперь, когда от этой штуки пошел запах, он пытается свалить вину назад на меня.

– Он совсем не…

Гиффорд раздраженно стукнул рукой по подлокотнику:

– Не нет, а да! – Он смотрел на жену потемневшими от злости глазами. Тонкие, окаймленные узкой бородкой губы презрительно перекосились. – Да ты не беспокойся, радость моя, к концу этой истории ты и сама будешь считать точно так же!

– Чарльз, ради бога…

– А какая, собственно, разница?!

Гиффорд бессильно обвис на носилках, но тут же пришел в себя; мгновенное головокружение сменилось странным, почти эйфорическим спокойствием, и он продолжил:

– Доктор Ричард Лоури. Как же он любит эту свою докторскую степень! Я бы просто не мог так, в его-то возрасте. Третьесортная степень за работу, выполненную для него мной, – и он еще величает себя «доктор»!

– Как и ты сам.

– Не притворяйся дурой. На моей памяти мне предлагались по крайней мере две кафедры.

– Ну, а принять их было, конечно, ниже твоего достоинства, – с легкой иронией в голосе прокомментировала Луиза.

– Именно так, – яростно подтвердил Гиффорд. – Да ты представляешь себе, на что похож сейчас Кембридж?! Он просто кишит такими вот Ричардами Лоури! А самое главное, у меня был значительно лучший вариант: я женился на богатой. Она была очаровательна, прелестна, с неким не совсем определенным уважением относилась к мрачноватому блеску моего таланта. И да, она была богата.

– До чего