Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

уже готовых двинуться к колоссу по мелководью. В массе своей народ перешел с дюн на гальку, выбирая места обзора получше. По краям тела песок подмыло, и теперь казалось, что мертвец свалился с неба – впрочем, может, так оно и было?

Встав между величественных монолитов его ступней, рыбаки-смельчаки размахивали руками, зазывая нас, словно мы были туристами в родном городе, а они – гидами, стремящимися за скромную плату ознакомить нас со здешней достопримечательностью. Меня на миг обуял ужас: вдруг этот Атлант просто спит, вдруг он вот-вот пробудится, заворочается и одним движением ноги сметет этих безумцев, размажет по мокрому песку? Но нет, он был мертв – это выдавал его пустой взгляд. Атлант умер и не ведал, что там, внизу, в его ногах, копошатся два миниатюрных собрата по облику и крови.

Рыбаки стали обходить труп: неторопливо зашагали вдоль мраморно-белых ног, любопытствуя, изучили обращенную внутренней стороной к небу ладонь, заглянули в расселину между предплечьем и грудью, потом обратились к голове колосса, прикрыв глаза от застывшего в зените солнца. Лик самого большого утопленника в мире обладал по-гречески правильными чертами и некой трагической красотой, открывшейся в смерти, – мы будто взирали на многократно увеличенный бюст Аполлона.

Толпа вдруг зароптала, и сотни вскинутых рук указали на море. Я содрогнулся. Оказалось, один из рыбаков вскарабкался утопленнику на грудь. Уверенно топча ее подошвами своих прорезиненных рыбацких сапог, он посылал толпе зазывающие пассы. И вот то, что было определенно неминуемо, свершилось: люди двинулись вперед с единым устремлением, не сомневаясь более и не колеблясь. Вскрики удивления, облегчения и торжества заглушила дробь осыпающейся из-под наших ног гальки.

Едва мы достигли тела, распластавшегося в луже воды размером с футбольное поле, воодушевление масс сникло под сенью гигантской фигуры. Самый большой утопленник в мире растянулся на песке под небольшим углом – ноги его легли ближе к берегу, и подобный ракурс скрывал реальную протяженность. Невзирая на пример рыбаков, уже выплясывавших на его животе, толпа образовала широкий круг, и лишь немногие решались подойти к рукам и ногам мертвого великана.

В компании знакомой я обошел вокруг обращенного к морю гигантского бока. Грудь и бедра титана нависли надо мной, зримо напоминая корму севшего на мель парусника. Посеревшая до жемчужного оттенка кожа, набухшая от долгого пребывания в соленой воде, сглаживала очертания монструозных мускулов и сухожилий. Мы прошли под левым коленом утопленника, чуть согнутым, – слипшиеся мотки водорослей облепили его с обеих сторон. Поперек брюшины свободно свисал, сохраняя тонкую правильность узора, платок из грубой тряпицы, обесцвеченной морем до скудной желтизны. Сильный запах морской воды шел от нехитрого предмета одежды, потихоньку высушиваемого солнцем, мешаясь со сладковатым мускусом кожи колосса.

Встав у плеча утопленника, мы вгляделись в его скованный смертью профиль. Губы чуть приоткрыты, не сомкнуты до конца, распахнутый глаз подернут непрозрачной пленкой, будто залитый свежим молоком. Четко очерченные дуги ноздрей и бровей наделяли его лицо картинной красотой, на контрасте с грубой мужской силой, сокрытой в груди и шее. Ухо нависало над нами замысловато вылепленным жерлом древней вазы. Когда я протянул руку, чтобы дотронуться до его мочки, некто восстал над краем лба и окликнул меня сверху. Я в испуге попятился и увидел, что компания подростков взобралась на лицо нашего короля утопленников и теперь дурачилась вовсю, сталкивая друзей-подруг в глазницы.

Народ уже без зазрения разгуливал по гигантскому телу, восходя по рукам-лестницам. С ладоней люди поднимались к локтям, переползали через вспученные холмы грудных мышц и попадали на плоскую равнину диафрагмы. Кто-то, напротив, хватаясь за складки на шее, залезал на лицо, кто-то скатывался по животу навстречу тем, кто оседлал лодыжки или расхаживал по колонноподобным выступам бедер.

Меня же заинтересовала вытянутая правая рука. Я встал у ладони – в ней, словно волшебный сувенир из неведомого мира, где все люди были столь же велики и красивы, сколь был велик и красив наш великан, лежало небольшое озерцо, порядочно разбрызганное множеством ног. Длань была испещрена линиями, и я попытался прочесть их, разгадать судьбу… но кожа разбухла, линии утратили четкость и уже ничего не могли сказать ни о личности гиганта-утопленника, ни о происшедшей с ним трагедии. Огромные мышцы рук и мощные запястья говорили о том, что колосс вряд ли обладал тонкой душевной организацией при жизни, но изящной формы пальцы и красивые, полированные, наверное, гигантским куском пемзы ногти указывали на некую утонченность, что подтверждалось и греческими чертами лица, ныне облепленного мухамирожанами. Юный смельчак уселся на кончик носа самого большого утопленника в мире, размахивал руками и кричал что-то своим приятелям, а огромный лик все так же хранил свой тяжелый покой.

Возвратившись на берег, я и моя библиотечная свита расселись на гальке, наблюдая за непрерывным людским потоком, напористо бьющим из города. Шесть-семь рыбацких катеров курсировали неподалеку от берега, а их команды шли вброд по мелкой воде, чтобы взглянуть поближе на этот невиданный дар пучины. Запоздало прибыла группировка полицейских и предприняла нерешительную попытку закрыть берег, но, подойдя к лежащей фигуре, все они, совершенно обескураженные, поспешно удалились, забыв, по-видимому, зачем пожаловали.

Очередной час пролетел как секунда. На берегу скопилась уже тысячная, не меньше, толпа, и где-то человек двести стояли или сидели на теле колосса, сновали у его рук и ног, разминали подошвами грудь и живот. Главу заняла целая банда мальчишек, они толкались и скатывались по щекам и подбородку, как на водных горках. Трое оседлали нос, а еще один и вовсе не постеснялся забраться в скользкую пещеру ноздри. Засев там, озорник стал лаять по-собачьи, видимо, воображая себя псом в конуре.

Ближе к вечеру полиция все-таки вернулась. Наскоро был расчищен коридор для ученых из университета – главным образом, антропологов и биологов-маринистов. Почти все отхлынули от трупа – за небольшим исключением наиболее дерзких, которые не снялись со своих мест на кончиках пальцев и массивах бровей. Ученые мужи пару-тройку раз обошли колосса, о чем-то поспорили, пощипали свои клочковатые бороды, но к какому-либо единому выводу, судя по начавшейся перебранке, так и не пришли. Подле вытянутой руки утопленника полисмен предложил одному антропологу подняться на ладонь, но тот в ответ лишь побледнел и перекрестился, всем видом своим демонстрируя, что к столь близкому контакту с чудом природы не готов. Вскоре ученые устремились к берегу, и народ возрадовался: дивная находка вновь перешла в их безраздельное владение.

Три дня спустя я снова явился на побережье. Коллеги, вернувшись к библиотечным заботам, поручили мне наблюдать за телом гиганта и рассказывать