Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

страсть перегорела из-за того, что я осознавал: дальше на моих глазах чудо будет лишь распадаться, не прибавляя и не открывая новых качеств. Когда я в следующий раз пересек дюны и ступил на береговую гальку, колосс был немногим далее двадцати ярдов. Коснувшись грубых каменьев, черты его утратили ту волшебную ауру, что некогда витала над далеким, ласкаемым волнами торсом. Синяки и грязь по всему телу приблизили самого большого утопленника в мире к категории привычных вещей, и огромные размеры лишь подчеркнули его уязвимость.

Правая рука и нога утопленника были отделены, оттащены по склону и увезены. Расспросив небольшую группу прибрежных зевак, я сделал вывод, что сделали это владельцы фабрики удобрений и кормов для скота. Оставшуюся ногу вздернули за большой палец на стальном тросе – приготовив, надо думать, к дальнейшим ампутационным работам. Рабочие – бригада голов в двадцать – разворошили гальку, и в местах, где волокли отрезанные части, залег глубокий след. Кровь из обрубков запеклась пластами на песке, перемазала белые декоративные раковины. Подойдя поближе, я обнаружил, что бледную кожу самого большого утопленника в мире покрыли разнообразные граффити, от смешных надписей до свастик, нарисованные и вырезанные, словно та самая первая ампутация дала негласное одобрение на вандализм, более напоминавший выход чьей-то потаенной агрессии. Одну из мочек насквозь пробили гарпуном, на груди кто-то развел костерок, оставивший после себя участок запекшейся до черноты кожи; мелкую древесную золу все еще гонял по нему ветер. Скверный запах распада окутал труп, но от него хоть была одна польза – молодежь с радиоприемниками перестала тут заседать. Раздувшиеся щеки колосса превратили его глаза в щелочки, растянули губы в раблезианском зевке. Нос утратил античные прямоту и правильность: сотни подошв расплющили его, и он провалился внутрь гниющей головы. Когда я прибыл на следующий день, ее уже увезли, и камень свалился с моей и без того тяжелой души.

Прошло несколько недель, прежде чем мне вновь удалось навестить побережье. К этому времени сходство самого большого утопленника в мире с человеком исчезло. Если тщательно приглядеться, лежащие на берегу грудная клетка и живот были, вне сомнений, подобны человеческим, но, так как все конечности были обрублены, вначале по колени и локти и затем по плечи и бедра, туша напоминала теперь любое обезглавленное морское животное, будь то кит или нарвал. С утратой схожести фигуры колосса с человеком, с уходом всех тех индивидуальных черт личности, что были присущи утопленнику, интерес зевак угас. Люди схлынули с берега, остались только старик-дворник и ночной сторож, судачащие о чем-то на пороге поставленной подрядчиком будки.

Неряшливые деревянные леса были сооружены вокруг туши. Дюжина тонких лестниц скрипела на ветру. Песок вокруг лесов был замусорен, в беспорядке валялись мотки веревок, длинные тесаки с металлическими ручками и крюки. На черной гальке поблескивали шматы кожи и окровавленные обломки костей.

Я кивнул сторожу – тот строго взглянул на меня поверх угольной жаровни. Воздух вокруг был пропитан острым запахом ворвани, кипящей в чане за лачугой. Небольшой подъемный кран был накрыт тканью, что некогда прикрывала чресла Атланта. Обе берцовые кости были увезены, на их месте зияли глубокими жерлами темные лунки. Предплечья и ключицы постигла та же участь. То, что осталось от груди и живота, было размечено дегтярной кистью на параллельные полосы. Первые пять или шесть секций уже были срезаны с диафрагмы – открывалось просторное нутро грудной клетки.

Когда я уходил, стая чаек скатилась с неба и устроилась на берегу. Их ждал пир.

Несколько месяцев спустя, когда случай, в общем-то, позабылся, различные части тела расчлененного гиганта начали вновь всплывать по всему городу. Главным образом кости – фабрикантам удобрений оказалось не под силу их измельчить. Размеры сразу выдавали их происхождение; удивительно, но, даже будучи вырванными из тела, эти фрагменты так и дышали былым величием утопленника, чего нельзя было сказать о тех почерневших культях, что оставили после себя мародеры. В китобойной пивнушке мне на глаза попались давешние берцовые кости – бог мой, какими же они были огромными! Нависая над седыми главами моряков, они казались артефактами примитивной, но мощной культуры. Абсурдный образ явился мне: вот двери слетают с петель, и огромная ручища великана срывает кости со стены, ломая крепеж из стальных саморезов… Так, обойдя город, колосс соберет все свои части, объединит их – и возвратится в море, в родную стихию.

Несколько дней спустя я увидел левую плечевую кость, лежащую у ворот одной из верфей. На этой же неделе на карнавальном плоту, во время Дня города, была выставлена мумифицированная правая рука. Нижняя челюсть – забавно, но факт – нашла себе место в краеведческом музее. Череп исчез. Думаю, его осколки можно отыскать либо на городской свалке, либо на задворках чьего-нибудь сада… Вот, к примеру, совсем недавно, сплавляясь на катере по реке, я подметил два ребра великана. Хозяин прибрежного палисадника сделал из них декоративную резную арку. Возможно, он принял их за китовьи. И еще огромным прямоугольным куском потемневшей кожи колосса выстлали витрину в магазинчике, торгующем сувенирами и карнавальными масками у входа в парк. Не удивлюсь, если узнаю, что в каком-нибудь пансионе или клубе на стене над камином висят засушенные уши гиганта… или, скажем, нос.

Что же касается его полового органа, тот достался музею диковин, разъезжающему с гастролями по всему миру. Монструозный отрезок плоти, по слухам, занял целый отдельный павильон. Ирония в том, что его по ошибке принимают за часть тела кита. Да и большинство людей, даже тот фермер, которому посчастливилось первым узреть огромное тело, исторгнутое беснующимися волнами на берег, ныне вспоминают колосса просто как «крупную морскую зверюгу».

Оставшиеся кости скелета, на коих не сохранилось и прожилки, поныне покоятся на берегу. Клеть выбеленных ребер подобна опорам разбившегося Ковчега. Будку подрядчика, кран и строительные леса давно убрали, песок похоронил огромный таз и позвоночник. Зимой костяные арки раскачиваются от ударов бушующих волн, а летом, в дни штиля, на них рассаживаются решившие отдохнуть от бесконечности моря чайки.

1963

The Drowned Giant (альтернативное название The Souvenir). Первая публикация в авторском сборнике The Terminal Beach, июнь 1964.

Джоконда в сумрачном полудне

Перевод Г. Шокина

– Черт бы побрал этих чаек! – пронзительно вскрикнул Ричард Мэйтланд. – Умоляю, Джудит, заставь этих птиц улететь!

Она подбежала к инвалидной коляске и суетливо поправила наглазник на его лице. Бросила взгляд на речной пляж, простершийся за лужайкой.

– Просто не думай о них, – произнесла она. – Они