Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

обо всем им. Возможно, они почувствовали, что меня и самого влечет туда, к побережью. Ничего предосудительного в этом не было, ведь колосс был для меня скорее живым существом, нежели уже умершим… Возможно, куда более живым, чем все те бесчисленные зеваки, приходившие на него посмотреть. Но что же в нем так очаровывало меня? В какой-то степени – небывалые размеры, громадный объем пространства, который занимали его руки и ноги, будто призванные подчеркнуть миниатюрность моих собственных конечностей. Но помимо того – непреложный, безусловный факт его существования; что бы ни подлежало в нашей жизни сомнению, огромный утопленник в эту общность не входил. Мертвый, живой ли – он все равно существовал, этот гость из мира возвышенных абсолютов, в сравнении с которыми мы все выглядели незначительно и мелко.

Когда я приехал на побережье, толпа была значительно меньше. Около двух или трех сотен людей расположились на гальке, как на пикнике, наблюдая за группами визитеров, блуждавших по песку. Череда приливов и отливов подтолкнула исполина ближе к берегу, так развернув голову и плечи, что он казался теперь вдвое ближе. Величину его подчеркивали незначительные размеры лодок, вытащенных на берег вблизи тела. Косая горизонталь отмели выгнула позвоночник колосса аркой, увеличив грудь. Запрокинутая голова придала ему более выразительную, даже героическую позу. Совместное действие морской воды и разложения тканей сгладило черты лица, отчего оно утратило молодой, почти юный вид. Хотя громадные размеры головы вряд ли делали возможной попытку оценить возраст и характер утопленника, в прошлый приезд мне показалось, что он был молодым человеком сдержанного и скромного нрава. Сейчас же самый большой утопленник в мире выглядел мужчиной среднего возраста, не менее. Вислые щеки, рыхлый нос и опухшие веки придавали ему зрелую расплывчатость.

То, как образ колосса преображался и раскрывался в процессе посмертия, не могло меня не поражать. Изменяясь, он отдавался на милость беспощадной системе вещей, где убийца по имени Время подчинял все и вся, диктовал свою волю, просыпая миллионы песчинок наших тусклых жизней. Я устроился на гальке прямо напротив головы утопленника, откуда мог видеть все новых очевидцев и детей, облепивших конечности гигантского мертвеца.

Среди утренних посетителей отметились несколько мужчин в кожаных куртках и парусиновых панамах, которые поглядывали на колосса придирчиво и расчетливо и даже мерили шагами его длину. Прутиками они делали на песке приблизительные расчеты. Я решил, что прислал их департамент общественных работ или какой-то другой муниципальный отдел, пожелавший узнать, как избавиться от морского чудовища.

На берег явились также еще несколько личностей, одетых, пожалуй, поофициальнее – вылитые бизнесмены. Они медленно прогуливались вокруг тела, держа руки в карманах пиджаков; друг с другом они не общались. Размеры гиганта явно были велики даже для их деловой хватки. После того как они ушли, дети продолжили взбегать на руки и ноги утопленника, а молодежь устроилась с радиоприемником на опрокинутом навзничь лице. Мокрый песок, натасканный ногами, пятнал белую кожу.

На следующий день я намеренно отложил визит на послеобеденное время, и, когда прибыл, сидящих на гальке зевак было немногим более полусотни. Море подтащило колосса еще ближе – сейчас он находился от берега на расстоянии где-то в семьдесят ярдов. Его ступни сокрушили частокол гниющего волнореза. Лицо, посиневшее и распухшее, ушло вбок – как если бы титан утомился смотреть на свидетелей собственной смерти, отвернулся от их назойливости. Кожа, утратив оттенок жемчуга, была вся в песчано-водяных потеках. Меж пальцев запутались охапки водорослей, выплюнутых ночным приливом, под голенями уже и вовсе образовались маленькие мусорные кучи… но, несмотря на все это, колосс умудрялся хранить свое гомеровское величие. Необъятная ширь плеч и мощь колонн-рук и опор-ног словно переносили эту фигуру в другое измерение, и самый большой утопленник в мире казался одним из павших аргонавтов или героев «Одиссеи»; он был более реален, чем его образ в моей памяти.

Сойдя на песок, я двинулся, минуя лужи, к колоссу. Пара мальчишек в ушной раковине и одинокий папаша, стоявший на подушке одного из пальцев, взялись стрелять в меня взглядами, стоило только приблизиться. Но, как я и надеялся, оттягивая визит, никто больше не обратил на меня внимания. Люди на берегу наглухо запахивали плащи и ежились.

Опрокинутая ладонь колосса была усыпана обломками ракушек и песком, в котором виднелись отпечатки ног. Округлая масса бедра возвышалась надо мной, закрывая море. Пряный запах, доносившийся до меня и ранее, был здесь сильнее. Сквозь полупрозрачную кожу я видел змеевидные петли задубевших кровеносных сосудов. Чувствуя себя почему-то бесцеремонным еретиком, попирающим таинство самой Смерти, я поставил ногу на тело.

Воспользовавшись выступающим большим пальцем как ступенькой лестницы, я взобрался на ладонь и начал восхождение. Кожа оказалась тверже, чем я ожидал, даже не продавливалась под моим не самым малым весом. Я быстро прошел по предплечью через вздувшиеся шары грудных мышц. Лицо утопленника нависло надо мной справа. Щеки и нос вместе напоминали причудливый потухший вулкан с двумя жерлами. Осторожно обогнув плечо, я ступил на широкий променад груди, поперек которой, подобно огромным балкам, выступали гребни реберной клетки. По белому атласу кожи шли бесчисленные синяки – следы ног, делавшие ее темной; были отчетливо различимы рисунки каблуков. Кто-то построил небольшой замок из песка прямо над сердцем мертвого гиганта, и я взобрался на это уже частично разрушенное сооружение, чтобы лучше разглядеть лицо.

Мальчишки – похоже, два брата, старший и младший, – больше не ковырялись в ухе, перебравшись на огромную правую глазницу, откуда мимо их крошечных фигурок, напрочь затянутый белой пеленой, незряче таращился глаз колосса. Лицо, наблюдаемое снизу и под углом, лишилось привлекательности и спокойствия, вытянувшийся искривленный рот и вздернутый подбородок напоминали разрушенный нос корабля, севшего на мель. Впервые я осознал, сколь, надо думать, велики были последние физические страдания колосса, ощутил абсолютное одиночество погибшего, брошенного, как покинутый корабль на пустом берегу, оставленного на милость волн, обточивших его лик до карикатурной маски усталости и беспомощности.

Как только я шагнул вперед, нога моя провалилась в мягкие ткани. Струя трупного газа ударила из пробоины между ребер. Пахнущее тленом и разложением облако зависло над моей головой, и я отвернулся к морю, чтобы отдышаться. Тут, изумившись порядочно, я заметил, что кисть левой руки гиганта была ампутирована. Отчего-то испугавшись, я взирал на темный обрубок, а одинокий юнец, качавшийся на своем насесте, внимательно разглядывал меня, и было в его взгляде что-то пытливо-кровожадное.

Так дан был старт великому разорению. Следующие два дня я провел в библиотеке – наведываться к берегу почему-то не хотелось. Видимо, моя