Желтый глаз - Ли Рэдфорд

не видела. Она снова моргнула и услышала, как перекачивается кровь – тихая работа. Тиканье – металлический, автоматический звук. И вместе с ним – что-то влажное, вязкое. Где-то внизу она ощутила пульсирующий ток, будто нервную систему переподключили, как электрическую цепь: дернулась ступня, резкая боль пронзила колено. Затем раздался голос:

– Она очнулась.

Кеста моргнула в третий раз, и тут ее зрение начало проясняться: хрусталик работал, передавая изображения в мозг: нечеткие, будто засвеченные. Белый свет, белые очертания, белизна повсюду, зрачки, как жидкость, переливаются слева направо.

– Кеста. Кеста, это я.

Она попыталась произнести имя, но слово не вышло, потому что в горле что-то было. Она услышала, как резкий писк начинает ускоряться. Трубка в дыхательных путях вызвала приступ паники, кровь застучала все громче. Она попыталась вырвать трубку самостоятельно, но что-то удерживало правую руку, и она не присоединилась к левой в движении.

– Кеста, все в порядке, сохраняй спокойствие. Давайте ее экстубируем, хорошо?

Извлечение пластиковой трубки спровоцировало рвотный позыв. Надругательство. Ее, Кесты, измученные внутренности потянулись вслед за ней. Она выплюнула ее конец, ощутив привкус крови во рту. Затем повторила имя, призывая на помощь все свои силы.

– Тим.

Кеста ощутила давление на своей левой руке, которая, казалось, находится в свободном падении, и кто-то проступил из эфира, обретая четкость.

– Боюсь, это всего лишь я, – произнес Дадли. Он сжал ее руку.

– Что… произошло? – прохрипела Кеста.

Дадли вытер что-то с ее губ.

– Сработало. – Он улыбнулся. – Правда сработало.

Кеста снова моргнула и попыталась сфокусироваться, наладить связь между глазами и мозгом, заставить их понять, вспомнить.

«Это Дадли, и Дадли плачет. Почему?»

«Потому что ты не умерла».

Она не умерла, потому что «Реаниматор» сработал. «Реаниматор-D», который Дадли ввел ей, обнаружив ее на полу в раздевалке, когда прибыл на работу тем утром, – она знала, что все произойдет именно так. Она заразила себя вирусом с помощью крови Тима. Инфицировалась, чтобы вынудить Дадли ввести ей препарат, неважно, готов тот или нет. Она принесла себя в жертву науке.

– Сработало? – повторила она, с трудом осознавая, что значат эти слова. Имя Тима вышло легко, оно ждало на ее губах, когда она очнулась, но новые слова находились будто на некотором от нее расстоянии. Ее тело пульсировало, и она не могла поднять руку. Кеста посмотрела на нее: та лежала рядом на кровати, а мозг плескался в ее черепе, и при любом движении ее накрывало волной головокружения. Ее тошнило. И затошнило сильнее, когда она рассмотрела руку – кисть была отведена в сторону, пристегнута кожаным ремнем, металлическая пряжка которого блестела в свете потолочной лампы.

Кеста ввела себе зараженную кровь Тима. И все еще была жива.

Она попыталась присесть, но ее внутренности совершили кульбит. Сердце стучало слишком быстро. Дадли постарался уложить ее обратно на подушки, но тут из марева появилось еще одно лицо. Это был Лундин.

– Значит, она справилась, – с усмешкой заметил он. – Хотя не сказать, что заслужила это. – Он смотрел на источник писка, ее медицинский монитор, в поиске подсказок и качал головой. – О чем вы, черт возьми, думали, Шелли?

Он ткнул в нее пальцем, и головокружение, пронзившее восприятие Кесты, заставило ее вскинуть руку для защиты. Лундин сердито смотрел на нее сверху вниз. Теперь он казался таким высоким. Он схватил Дадли за локоть, и они вдвоем вышли из поля зрения Кесты. Она продолжала лежать, а ее сердце и мозг колотились о стены, созданные ее телом. Она осторожно принялась проверять границы своих возможностей, перенастраиваться, пыталась прямо в постели определить, сколько осталось сил в руках и ногах, заставить себя вспомнить, как подняться.

Кеста почувствовала, как во рту заметался язык. «Я хочу пить?» – подумала она, но хотела она вовсе не воды. Ее язык желал чего-то другого, она пока просто не понимала, чего именно. Крови? Нет, и не ее. Кончиком языка она коснулась зубов, потом просунула его между ними, сквозь приоткрытые губы. Ощущение – яркое, болезненное, необычное, которое она не могла осознать. Одновременно вкус и запах: новое чувство. Как у змеи.

Языком Кеста чувствовала и улавливала запахи. От шока она захлопнула рот. Склонилась над ремнями, помогая себе приподняться, опираясь на зафиксированную руку. Дадли кинулся к ней и, привалившись бедром к кровати, помог ей сесть, как чревовещатель – своей кукле: безжизненной, но неуловимо похожей на живую. Он придержал ее за спину, обхватил рукой талию. Лундин сверлил ее глазами, стоя в ногах кровати, скрестив руки на груди в попытке сдержать кипящую в нем ярость. Дадли тоже это заметил и поднял ладонь с вызовом, в защитном жесте, чтобы не дать Лундину закричать на нее.

– Кеста, тебе очень, очень повезло. – Дадли говорил спокойно, словно, кроме них двоих, там никого не было. – Кук позвонила мне. Когда я тебя нашел, ты была почти без сознания, вирус развился с огромной скоростью – резкие мышечные спазмы, серьезное кровотечение, температура – тридцать девять и четыре. – Он взглянул на нее, и она увидела слезы в его глазах. – Но ты не обратилась. – Он нежно прижал ее к себе. – Я сразу ввел тебе «Реаниматор-D». Тебе лили эритроцитарную массу, электролиты, обезболивающее. Тебя держали на кислороде. И я только что ввел тебе вторую дозу «Реаниматора-D». На всякий случай. Я делал полный анализ крови каждый день. Кеста, в твоем организме больше нет никаких признаков активного вируса.

– Каждый день?

– Черт побери, сработало!

– Сколько я здесь пробыла? – У Кесты свело живот.

– Пять дней, – ответил Дадли. Он вытащил пузырек с «Реаниматором-D» из кармана своей вощеной куртки и поднял в воздух, как эликсир жизни. – Он, черт побери, сработал, Кеста.

Писк монитора начал учащаться по мере того, как паника захватывала ее. Тим провел в одиночестве пять дней.

– Мне нужно домой, – сказала она, свободной рукой скребя по ремням и заставляя тело подчиниться. – Мне нужно домой сейчас же!

– Кеста, мы должны понаблюдать за тобой подольше, – взмолился Дадли, изо всех сил стараясь ее утихомирить. Он склонился над ней, удерживая ее на кровати, и уложил обратно, не прикладывая особых усилий, прижав ее своим весом, чтобы она не сломала себе запястья в попытках вырваться. Дадли обнял ее и притянул к себе, утешая, а Кеста билась в его объятиях. Ее свободная рука обвила его и притянула к себе ближе, крепче, она вцепилась в него со всей силы, едва не вытягивая из него все жизненные соки. Но внезапно выпустила его, осознав, что наделала.

– Я хочу домой, – произнесла она и именно в этот момент заметила, что находится в той ужасной подвальной комнате: