Узоры тьмы - Кэри Томас

– «Мы живем, чтобы умереть».

Аттис приложил руку к груди, подражая мрачной напыщенности Азраила.

Анна снова засмеялась, но оборвала себя. Болтать с ним, смеяться с ним, бездельничать с ним было так просто. И так сложно. Отблески пламени играли в его медных волосах; лицо, озаренное светом костра, сбивало ее с мыслей. Ей очень хотелось бы узнать, о чем он думает, но глаза его были такими же непроницаемыми, как дым, который прочертил между ними туманную, но непреодолимую границу.

Ей следовало бы уйти, но вместо это она прошептала:

– А я? Может, магия смерти – мой язык?

Вспомнился темный туннель, снег, вороны над ней и в ее снах…

Аттис наклонился вперед:

– Никакая ты не ведьма смерти. Твое присутствие вдыхает жизнь во все вокруг.

От этих его слов, от того, как мягко они были произнесены, Анне захотелось плакать. Она вжалась в свой шезлонг и подтянула колени к груди. Это была неправда. Она не приносила никому ничего, кроме смерти.

– И потом, тебе с твоими медово-рыжими волосами черный цвет совсем не к лицу.

– И я умирала бы от ужаса во время всех их этих ритуалов. Зато тебя за весь вечер, кажется, вообще ничто не напугало.

– Это же всего лишь смерть. Что в ней страшного?

– Значит, Аттиса Локерби совсем ничто не пугает?

– Кое-что все-таки пугает, – отозвался он, по-прежнему не сводя с нее глаз.

– Что, например?

– Летающие муравьи. Ну, то есть кто они такие? Муравьи или мухи? Почему они не могут выбрать что-то одно? Зачем они существуют? Чего они от нас хотят?

Анна покачала головой, закусив губу, чтобы не засмеяться:

– Вот видишь, тебя все-таки ничто не пугает. Ты даже на письмена языка мертвых смотрел, не умирая внутренне. Как ты можешь его выносить?

Аттис пожал плечами:

– Наверное, это потому, что на самом деле я не совсем живой.

Его тон, такой покорный, такой апатичный, вывел Анну из себя.

– Это чушь собачья! Ты живее всех, кого я знаю.

Она не собиралась этого говорить, слова сами вырвались у нее, и это была чистая правда. Без Аттиса мир был бы куда более холодным, мрачным и мертвым местом. Местом, думать о котором было невыносимо.

Он отодвинулся от огня, и лицо его скрылось в тени.

– Я всего лишь произнес вслух факты.

Анна скрипнула зубами:

– Факты, которые ты решил считать правдой.

– Факты, основанные на имеющихся у нас доказательствах, что намного лучше надежды на то, что нам удастся снять многовековое проклятие.

– В твоих словах звучит такой же фатализм, как в речах ведьм Хада.

– Фатализм и реализм – не одно и то же.

То, как он это произнес, вызвало у Анны раздражение. Ей хотелось накричать на него, но вместо этого она выбрала холодное молчание и, чопорно сложив руки на груди, устремила взгляд на далекие звезды. Они безразлично помаргивали со своих высот.

Аттис вздохнул и тоже посмотрел вверх:

– В древних преданиях говорится, что раньше на небе не было звезд. Оно было абсолютно пустым. Черным и бессмысленным. Говорят, что они появились только после того, как Богиня умерла, что звезды – это карта ее тела, ее магии, ее души. Карта, указывающая путь к ней.

Анна недовольно засопела себе под нос. Он что, считает, что может заморочить ей голову болтовней о звездах? Но еще больше раздражало то, что его голос, мягкий, словно пепел, и музыкальный, как трепет пламени, в самом деле действовал на нее завораживающе. Потом он снова заговорил, и небо опять обрело четкость.

– Мой отец знал все созвездия, – произнес он. – Мы пользовались этим, когда ходили в походы.

– Пользовались?

Аттис откинулся на спинку шезлонга.

– Угу. Это то, что мне нравится в звездах. Они прекрасны, но прекраснее всего в них то, что они приносят пользу. Они помогают нам ориентироваться. Их местоположение на небе может сигнализировать о смене времен года, подсказывать людям, какие культуры пора сажать. И их истории тоже направляют нас, служат маяками. Мой отец знал их все. Я помню, как засыпал под звук его голоса и шум огня, как будто они были единым целым.

– Кажется, ты унаследовал от него талант рассказывать истории, – улыбнулась Анна.

Он обернулся к ней, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Хочешь услышать одну из них?

– А у меня есть выбор?

Его улыбка стала шире.

– Разумеется, нет.

– Тогда валяй, – засмеялась она.

Он перевел взгляд с неба на огонь, и над языками пламени взвились крохотные искорки. Взгляд Аттиса стал напряженным и сосредоточенным, и искорки пришли в движение, стали понемногу обретать контуры, складываться в узоры… в созвездия. В те самые. Аттис привел к ним звезды. Ночное небо упало на землю. Это было настолько поразительно, что Анна лишилась дара речи. Они не были неподвижными, но плавали над огнем, переворачиваясь, дрожа, мерцая…

– Это семь основных созвездий Богини, – пояснил Аттис. – Зеркало, Медведь, Котел, Ворон, Кукла, Звезда и Яблоко. – (Анна никогда прежде не слышала о созвездиях с такими названиями.) – Про какое из них ты хочешь услышать?

Она посмотрела на каждое по очереди, но уже знала – название уже было у нее на языке:

– Про Ворона.

– Это мрачная история. – Он подтянул поближе созвездие в форме птицы с распростертыми крыльями и принялся медленно вращать его в воздухе, одновременно негромко и нараспев рассказывая: – Она берет свое начало во временах, когда еще даже не появились звезды, когда Богиня вплетала в мир первую магию. Говорят, мир тогда сиял серебром, как луна, и все полнилось жизнью, но Богиня уже знала свет и хотела открыть тьму. Самый глубокий секрет из всех: смерть. Ибо как можно обладать властью над жизнью, не зная правды о том, что наступает после? Плюс, как и всякая женщина, она была любопытна.

Он ухмыльнулся.

Анна сощурилась:

– Давай-ка без отсебятины.

– И тогда Богиня сотворила птицу, которая была достаточно сильна, чтобы долететь до Нижнего мира и поговорить там с духами, а потом принести их секреты обратно. Птица была чиста сердцем, с длинными перьями, белыми, как луна, и голосом ярким и звонким, как бубенчик. Спорхнула птица с ее руки и полетела в Нижний мир.

Аттис передвинул созвездие в воздухе, имитируя полет птицы. Она спикировала вниз.

– Летела она долго-долго, все дальше и дальше углубляясь в чрево Нижнего мира, где время утрачивало всякое значение. Она выдержала семь испытаний Хада, обронив по пути семь перышек. И вот наконец очутилась она в самом сердце тьмы, где