Узоры тьмы - Кэри Томас

Анна нахмурилась, вспомнив, каким раздражающим он мог быть. Отблески пламени золотили его волосы, глаза то вспыхивали, то гасли, в них отражался то дым, то огонь, и невозможно было не осознавать правдивости его слов. Он не выглядел как существо из их мира. Получается, он – цена, которую придется заплатить? Звезда, которую навеки поглотит ночь? Нет.

– Не льсти себе, – произнесла она. – Не настолько ты магический. Хватит, Аттис. Ты не можешь рассказывать мне о звездах, а потом заявить, что тебе все равно, что будет с твоей жизнью.

– Ты же знаешь, что на самом деле представляют собой звезды? Небесные тела, состоящие из газа, главным образом из водорода и гелия.

– Спасибо за лекцию по астрономии, – огрызнулась Анна. Она была совершенно уверена, что в прошлом году они бы уже орали друг на друга и размахивали руками, теперь же их связывал договор, хотя Анна ощущала, что воздух между ними едва не искрит от напряжения. – Наверняка, – произнесла она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос не дрожал, – ты хочешь по крайней мере попытаться…

– Уж чья бы корова мычала.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ты больше не играешь на пианино. Ты не хочешь заниматься магией. Ты сама-то живешь?

– Я… мне было не до того.

Это была ложь, и оба они это знали.

– Напряженное выдалось лето?

– Да! Я пыталась разобраться с последствиями нашего проклятия! Пока вы с Эффи прохлаждались на каникулах!

Несмотря на все усилия, в голосе ее прозвучала горечь.

– Ты имеешь в виду, пока я пытался не давать Эффи напиваться до беспамятства и каждую ночь утешал ее, когда она рыдала? О да, всем бы такие каникулы.

Уже готовые вырваться слова застряли у Анны в горле. Она просто не могла представить Эффи рыдающей.

– Эффи вовсе не такая несгибаемая, какой хочет казаться. – Голос Аттиса напоминал сдувшийся воздушный шарик. – Мне очень не хотелось оставлять тебя тут в одиночестве, но я знал, что единственный способ пробиться сквозь ее броню – это уехать куда-нибудь, где она будет чувствовать себя в безопасности. Ты не единственная, кому больно, Анна, – произнес он уже чуть мягче. – Но это не значит, что ты можешь просто вот так взять и… все бросить.

– Думаешь, меня волнует боль? – бросила Анна хрипло. – Всю мою жизнь с самого детства она была моей ежедневной спутницей. И сколько бы я ни бренчала на пианино, это ничего не изменит, не…

Не исправит того, что я сделала.

Аттис помрачнел. Анна принялась теребить зацепку на подушке, не в силах видеть его таким – знать, что это результат ее слов, – без улыбки, готовой в любой миг расцвести на губах. Она поднялась, испытывая невыносимое желание уйти, оказаться где угодно, но только не рядом с ним.

– Ты не можешь поставить крест на всем том, что составляет твою личность, – произнес он, подняв на нее глаза, мерцавшие, как его чертовы звезды.

– И это говорит человек, который поставил крест вообще на всей своей жизни!

С этими словами она двинулась прочь, все больше ускоряя шаг по мере приближения к двери. Едва оказавшись за ней, она бросилась вниз по лестнице.

В комнате было зябко, сказывалась ночная прохлада. Анна забралась в кровать с ногами и подтянула колени к груди. Под ложечкой у нее сосало, из головы не шли его слова: «Ты не можешь поставить крест на всем том, что составляет твою личность».

Уж кто бы говорил! Как будто сам он, настойчиво стремясь умереть, был верен себе! Это было абсурдно. И потом, она не ставила на себе крест, она просто росла. Невозможно было вернуться к той себе, какой она была когда-то. Теперь Анна знала, что истории не спасут ее, что магия – отнюдь не только чудеса. Аттис не мог заговаривать ей зубы историями про звезды, как будто они скрывали в себе ответы, когда на самом деле все, на что они были способны, – это удерживать тьму в узде.

Она схватила волчок, который подарила ей Роуэн, и с криком досады грохнула его об пол. Волчок вдруг закружился стремительно и яростно, как будто пол был объят огнем и он пытался вырваться из пламени. Анна сдерживала свой гнев. Чистый и горячий, он колючими слезами подступал к глазам. Волчок кружился все быстрее и быстрее. Еще быстрее. Он даже не думал падать. Он не падает! У меня получается! Но тут сквозь гнев и ликование пробилось видение…

Голем, душащий тетю, извивающуюся на полу, движимый тем же самым гневом, который владел сейчас Анной. Ее тело обмякло, крик замер на губах.

Волчок взвился в воздух и, врезавшись в оконное стекло, рухнул на пол. Анна упала на постель. Стены вокруг нее съежились от страха.

Ты никогда не освободишься от меня.

Снова тетин голос. На этот раз ближе. Смех. У Анны в голове. Ее персональный Хад. И нет ей спасения от того, что она сделала, от призраков, преследующих ее, от звезд, которые ускользнули от нее и никогда больше не будут снова принадлежать ей.

Пишущие

Испытать одержимость духом – значит выйти за границы своего тела и танцевать со всепоглощающей энергией матушки Метелицы. После этого твоя жизнь никогда больше не будет прежней.

Одержимость. Посвящение в ведьмы Хада. Стадия третья

Триместр наконец-то подходил к концу, и, когда Анна уже начала думать, что все обошлось, их вызвали на встречу со всеми сторонами, так или иначе причастными к обвинению в травле: членами ковена, Дарси и родителями всех шестерых. Одновременное присутствие всех этих людей в ограниченном пространстве, по мнению Анны, ничем хорошим закончиться не могло.

Она шла по коридору в кабинет мистера Рамсдена, и живот у нее сводило. До конца триместра оставалось всего ничего, и они просто не могли допустить, чтобы что-нибудь произошло. Роуэн подозревала, что на встрече настояли родители Дарси, полагавшие, что делается недостаточно. Последние несколько недель Имз продолжал опрашивать учеников и присутствовать на уроках, но этим все и ограничивалось. Наверное, все это и в самом деле было для галочки. Вся остальная школа, казалось, понемногу утрачивала интерес к слухам, которые распускала Дарси: никто больше не перешептывался на уроках за спиной у Анны, так что она смогла всецело сосредоточиться на занятиях, а кое-кто