И пеплом стали звезды - Рина Сивая

о смерти Лин все еще было больно, а ведь прошло столько времени. Но Корте будто снова оказался там, в жилом отсеке МП-56, пока глава эскадрильи с хмурым лицом сообщал ему самую ужасную новость на свете.

— Мне очень жаль, капитан, но мы только что потеряли целый отряд на планете Жат в системе ГАР-97. Линнея Трасс была в числе отправленных туда пилотов. К сожалению, выживших нет.

Даже зная, что все это — неправда, что Лин — жива, сердце Таймарина вновь и вновь обливалось кровью, как тогда. А разум сходил с ума, выкрикивая «нет» сначала в лицо полковнику, потом — в мониторы угнанного истребителя, а позже — в темноту одиночной камеры.

Зачем он позволил себя убедить? Ведь чувствовал, что его Лин не могла погибнуть.

— Я удивлен, что ты до сих пор жив, — напомнил о себе Эш Мас.

— Возможно, это ненадолго, — выдыхал Тай и отключал двигатели. — Знаешь, что за сектор?

— ЛС-86, — спустя паузу ответил подполковник. — Входит в системы Межгалактического союза. Ничего особенного, лишь пара аграрных планет, у них даже собственных военных кораблей нет. Ближайшая — в трех часах от вас. Скорее всего, корвет даже не заметят.

Хорошо. Было бы неприятно, если бы истерика накрыла Лин посреди сектора нийцев.

— Сколько до сеанса связи с Элиасом?

— Чуть больше двух часов.

— Напомни через час, — попросил Тай и отключился. Перевел корабль в режим автопилота, отстегнул ремни и пошел искать свою жену.

Впрочем, на таком маленьком корабле особо спрятаться было негде, да и Лин нашлась сразу же за перегородкой. Сидела на полу, обняв колени и уткнувшись в них лицом. Такая ранимая, такая беззащитная.

Такая сломленная.

— Иди-ка сюда, — опустившись рядом, Таймарин притянул Лин к своей груди. Она не сопротивлялась.

— Как ты можешь прикасаться ко мне? — сквозь слезы шептала она. — Как ты можешь даже смотреть в мою сторону? После того как хоронил меня каждый день, а я жила где-то там?

— Издеваешься? — Тай чуть отстранился, чтобы смотреть на Линнею, но она упорно опускала глазки вниз, и пришлось приподнимать ее лицо за подбородок. — Каждый день я просыпался с мыслью, что никогда больше тебя не увижу и не смогу обнять. Никогда, понимаешь? Я даже надеяться не мог, что однажды ты будешь плакать у меня на плече. И вот ты — здесь. Вопреки всему. Снова моя.

Она отрицательно покачала головой, прикрывая веки.

— Ты должен меня ненавидеть.

— Я не могу тебя ненавидеть, птичка, — на выдохе снова притянул ее к себе, обнимая так крепко, чтобы ни одна глупая мысль больше не могла прорваться в эту светлую макушку. — Я тебя люблю.

Тихий всхлип был ему ответом. Слезы Лин Таймарин ненавидел, потому что каждый раз чувствовал себя беспомощным перед ними. Хотя в их совместной жизни был всего один раз, когда она плакал так, что вся израненная душа наружу: когда потеряла отца. До этого Линнея Трасс позволяла себе только злые слезы, если у нее что-то не получалось.

Но сейчас Корте понимал, что эти слезы помогали его птичке освободиться. Вместе с ними из нее уходила та боль, что терзала ее все последние восемь с лишним лет. Вся горечь, вся тоска. Лин нужно было выплакаться, чтобы стало легче. Пусть плачет. А Тай просто будет рядом, чтобы она понимала: он теперь будет рядом с ней всегда.

— Это просто совместимость, — прозвучало не слишком уверенно.

— Ты сама знаешь, что это никогда не было только совместимостью, — напомнил Таймарин. Он повторял это очень часто — фактически, каждый раз, когда Лин пыталась свалить все на генетическую особенность архонцев. Нельзя испытывать столько чувств только из-за выработки гормонов. Вожделение — да, возможно. Но что делать с желанием сделать для любимой все? Покорить весь мир, защитить от всех, постоянно заботиться? На что списать нежность, теплоту, счастье, когда она рядом?

Нет, совместимость — это только повод быть вместе. А все остальное — это их собственные ощущения. Их общая любовь. И пусть Лин не произносила тех же слов, Тай всегда знал, что его чувства взаимны.

— Я спала с другими мужчинами.

Черт, это было куда больнее, чем Таймарин себе представлял. А ведь он знал и о Айвене Тенде, и о контрабандисте Даг Тариусе. Но слышать признание от Лин оказалось неприятно. Очень.

— Я тоже не безгрешен, птичка.

Конечно, она будет оправдывать его тем, что он был уверен в смерти Лин, а она точно знала, что Тай — жив. Но от этого никому не станет легче.

— Давай просто забудем об этом? — Таймарин снова отодвинулся, опуская взгляд на Линнею. Она уже не всхлипывала, но слезы медленно скользили по ее щекам. Тай бережно стер каждую из них. — Сделаем вид, что никого не было? И этих дурацких восьми лет тоже не было? Просто… отпустим это все.

— Но Элиас…

Тай отрицательно покачал головой.

— Не думай о нем. С ним я сам разберусь, он ответит за каждую минуту, что ты провела вдали от меня, обещаю. Думай о нас. Ведь ты — здесь. И я — здесь.

Корте успел уловить слабую попытку улыбнуться, прежде чем Лин снова прижалась к его груди.

— Я никогда не прощу себя за то, что даже не попыталась рассказать все тебе.

— А я никогда не прощу себя за то, что поверил в твою смерть, — парировал Таймарин, прижимаясь щекой к макушке Линнеи. — Я ведь знал, чувствовал, что это не так. Но почему-то позволил себя переубедить.

Лин глубоко вздохнула и отстранилась сама. Сама подняла свои изумительные ярко-изумрудные глаза на Тая и сама накрыла ладонью его щеку.

— Я прощаю тебя за это, — произнесла она так, что не осталось сомнений: действительно прощала и не держала ни одной дурной мысли.

— А мне не за что тебя прощать, птичка, — выдохнул Тай, обхватывая своей ладонью лицо Лин. — Ты ни в чем не виновата и никогда не была. Я понимаю, почему ты поступала так, а не иначе. И знаю, что ты делала это не ради себя, а ради меня.

Очередная слезинка сорвалась вниз, но Таймарин тут же ее перехватил ее большим пальцем.

— Давай забудем? Мы и так потеряли слишком много времени, чтобы тратить его еще и на сожаления. Идет?

С некоторой заминкой Линнея все же кивнула. Разумеется, она не сможет вот так, по щелчку пальцев, все забыть. Но Тай приложит все усилия, чтобы однажды утром его жена проснулась и не испытала той горечи, что мелькала сейчас в ее удивительных изумрудных глазах. Пусть на это и