Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

от прикушенного тобою же языка. Зрение вернулось. Противница стояла в пяти шагах от него, упираясь рукой в бок и меря его холодным взглядом. Она могла бы разделаться с ним, пока он был оглушен. Могла бы использовать не кулаки, а ножи для каждого из своих ударов и попросту прикончить его. Она играла с ним. Дело плохо.

– Меня зовут Талиса Мухоловка, – произнесла она, улыбаясь, словно озорная девчонка, только что обнаружившая, какое действие ее игривая улыбка оказывает на старичков. – И я собираюсь тебя убить.

– Меня зовут…

– Это неважно. – Улыбка нисколько не изменилась. – Скоро ты станешь покойником, еще более бесполезным куском мяса, чем сейчас.

Что ж, это было совсем не мило, и Астрид почувствовала негодование Эрика. Медведица заревела и поднялась на задние лапы, став в два раза выше кальнианки.

Талиса проскользнула между задними лапами Астрид, сверкнули похожие на весла ножи. Медведица взревела от боли. Алая кровь заблестела на коричневой шерсти живота. Она завалилась назад и села, стеная и зажимая раны.

– Нет! – выкрикнул Эрик.

Кальнианка, пританцовывая, вывернула из-за медвежьей спины. Он вскинул дубину.

Послышался чудовищный рык. Эрик с Талисой разом обернулись. Оба разинули рот и по молчаливой договоренности прекратили поединок, уставившись на тех зверей, которые переходили вброд речку Сердечноягодную. Астрид на миг перестала жалобно стенать и тоже обернулась посмотреть на них. Маленькие медвежьи глазки широко распахнулись.

К ним приближались животные двух видов. Первые шесть – огромные короткомордые медведи, точно такие же, как Астрид. Трое из них были крупнее нее, с более темной шерстью. Эрик догадался, что это самцы.

Но изумление у всех вызвали другие звери. Их было четверо, косматые, как медведи, с мордами как у длиннорылых горбатых медведей, только до нелепости громадные, неизмеримо, гораздо больше даже самого крупного медведя. На задних лапах они были, наверное, в три раза выше Эрика. Он не разглядел клыков, однако их невероятные коричневые передние лапы заканчивались тремя загнутыми когтями длиной в человеческую руку.

Спустя мгновение до него дошло, кто это такие: кракло, чудовища, которые, по словам Чакнора, поработили их племя.

Он мысленно потянулся к ним, но смог почувствовать только бесконечную, всепоглощающую скорбь – не по себе, а по быстротечности человеческой жизни на земле.

Он помотал головой. Ну и дела! До крайности гнетущее чувство. Не стоит больше пытаться устанавливать с ними связь.

– Перестраиваемся! – крикнула командирша оуслы.

Талиса Мухоловка улыбнулась и поклонилась Эрику:

– В другой раз.

– Меня зовут Эрик Сердитый! – крикнул он ей вслед, когда она убегала.

Затем развернулся к Астрид. Медведица зажимала лапами раненый живот. Она стонала, полные слез глаза глядели на него с укоризной.

Финнбоги Хлюпик перекатился, потом перекатился еще. Рывком поднялся на четвереньки, упираясь в землю локтями. Ветер дул с такой силой, что встать в полный рост он не посмел. Парень попытался оглядеться, но буря подняла в воздух столько земли и камней, что кожу, казалось, соскребали с лица. Он спрятал лицо, втянув голову в плечи. От рева болели уши. Ему удалось отвернуться от злобного ветра и приоткрыть глаза. Вокруг было темно, все куда-то неслось, словно он смотрел в колодец ночью, пока ему на голову осыпалась целая песчаная гора.

Он кое-как сумел подняться на ноги, и его тут же подхватил безумный порыв ураганного ветра. Пришлось бежать, чтобы не упасть. Финнбоги хотел свернуть от того места, где, как он подозревал, находится центр смерча. Он тщетно искал точку опоры на ходившей ходуном земле и кое-как бежал дальше, заваливаясь набок и пытаясь откинуться назад, мечтая, чтобы ноги просто устояли на земле, но понимая, что его безумная пробежка в сторону – только начало. Скоро его ноги оторвутся от опоры и пойдут вверх, вверх, вверх.

Его ударил по голове ком земли.

Ветер опрокинул Финнбоги, покатил, но он снова поднялся. Он успел ощутить новую силу в чудовищном урагане, когда тот дернул его за ноги, пытаясь поднять, оторвать от земли. Финнбоги бросился вниз, цепляясь за землю, отчаянно стараясь не потерять контакт с ней, бывшей ему недооцененным, но верным другом все девятнадцать лет его жизни.

Ноги взмыли в воздух. Его покатило по кругу, он пока еще ощущал под собой почву, но уже не цеплялся за нее. Что-то, наверное большой камень, ударило по голове. «Ну, хотя бы на этот вопрос есть ответ», – подумал он, проваливаясь в беспамятство.

Чноб Белый, этот идиот, и не думал оборачиваться. Сасса Губожуйка кричала, но он удалялся, а она и сама почти не слышала себя. Она старалась ускориться, но боковой ветер дул так сильно, что она двигалась не столько вперед, сколько в сторону. Смерч, должно быть, вот-вот подхватит ее. Крот тебе в рот, если бы она могла выбирать собственную смерть, это точно была бы не гибель в торнадо в неудачной попытке спасти Чноба Белого от собственной дурости.

Она подумала: можно бы и посмотреть на то, что ее убьет. Она остановилась и обернулась.

– А я знала, что бегаю быстрее тебя! – прокричала улыбающаяся Тайри с лодкой Кифа в руках.

За спиной Древоног бушевал бешеный вихрь из земли, камней и кукурузных початков. Зачем, сиськи Фрейи, ей понадобилось каноэ Кифа?!

Тайри наклонилась и прижала лодку к земле.

– Давай! Одной рукой обхвати меня, другой – скамью лодки и держись крепко, как никогда в жизни!

Сасса послушалась. Она не понимала, зачем это нужно, но сейчас было не время пререкаться.

– Отлично! – прокричала Тайри ей в ухо. – Теперь поднимаем лодку и бежим на север! Лодка будет как воздушный змей, она поднимет нас над землей! Держись, от этого зависит наша жизнь. Когда крикну: «Давай!» – отпускай и сжимайся в комок. Если я все рассчитала верно, нас выбросит за пределы урагана.

Сасса кивнула. Теоретически это не было лишено смысла. Но на практике? Когда они были детьми, Волк сломал ногу, спрыгнув с Древа Олафа с накидкой матери над головой: он был уверен, что накидка поведет себя как птичьи крылья, и он точно полетит, хотя бы до Несоленого Моря Олафа. В соревновании самых глупых идей на свете идея Тайри насчет лодки, вероятно, немного опережает остальные.

Бьярни Дурень, пошатываясь, выбрался из хижины Либбакапа Трубочника, пригнувшись под низкой дверью. Он сделал довольно много шагов, не распрямляясь, чтобы наверняка уберечь голову от удара. Так приходится расплачиваться за общение с трубкой. Мир становится опаснее обычного, и необходимо соблюдать осторожность. Большую осторожность. Когда Бьярни был уже уверен, что не долбанется головой о притолоку, он распрямился.

Огляделся по сторонам.

И обнаружил