Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

последователей Ирис численностью. Я чувствую кормильцев, ждущих снаружи двери, жаждущих тепла, которое они могут чувствовать внутри. Ждите моего слова разрешения, — говорю я им.

(Жаждущих? Чувствовать? Я не уверен, что эти слова применимы к кормильцам. Я не уверен, что кормильцы обладают сознанием в том смысле, в каком мы — или даже млекопитающие, или птицы. Это связки грубых рефлексов, скреплённые странными грамматиками ночи, больше похожие на программных агентов, чем на что-то, когда-либо имевшее плоть. Но если оно ходит, как ящерица, и дышит огнём, его можно назвать драконом, и кормильцы, безусловно, предпочитают тела с некоторым остаточным метаболизмом и структурной целостностью…)

Позади меня первый кормилец завершает прыжок, со звуком ломающихся костей врезаясь грудью в пол. Охранник с дробовиком отшатывается от брошенной дубинки, когда кормилец бьёт, хватает его за штанину, дёргает ближе и касается кожи к коже, когда приклад дробовика опускается с силой, рождённой паникой.

Передо мной другой кормилец ковыляет к женщине в рясе. Она сделана из более твёрдого материала, чем те, кто паникует, или, может быть, просто автоматически выполняет скрипт самообороны от насильника: она поднимает совершенно нелегальный тазер, и раздаётся щелчок и синяя вспышка, когда она жарит кормильца. Труп валится, как марионетка, у которой обрезали нитки, его всадник временно изгнан обратно, откуда пришёл: существа, которые в основном являются паттернами энергии, просачивающейся из параллельной вселенной в нашу, плохо реагируют на высоковольтные электрические шумы. Бедренная кость катится под ноги паникующей пастве, вызывая спешку, чтобы избежать прикосновения к ней. Слабаки, — презрительно думаю я. Пристрели её, — приказываю я своему кормильцу.

Кормилец поднимает дробовик, приклад липкий от клока волос и крови, и пытается направить его в общем направлении двери, но его опорно-двигательный контроль нарушен — он взял три носителя меньше чем за тридцать секунд, все в разном состоянии, и он сбит с толку. Дробовик задирается вверх, когда он неуклюже дёргает спуск, и в ушах возникает повторяющаяся колющая боль, когда он палит в потолок над толпой.

У них открыты двери, и они пытаются убежать. Прекрати стрельбу, — говорю я ему, пока паникующие культисты карабкаются к выходу. Закрой дверь и забаррикадируй её за ними. Я вижу женщину в капюшоне, глаза которой смотрят на меня, полные ненависти; это Джонкилл. Она беззвучно шевелит губами — вероятно, какой-то вариант «Я вернусь» — но она не собирается оставаться в запертом склепе с Пожирателем Душ, даже чтобы спасти свою мамочку. В этом и беда с культистами: ни грана морального стержня.

Ирис напрягается, когда её последователи уходят, и именно тогда она делает попытку вырваться на свободу, со всей силы наступая мне на правую голень и пытаясь ударить локтем в живот. «Отпусти меня!» — кричит она.

Я чувствую боль в ноге, как из далёкой дали, а удар локтем в живот — просто лёгкое неудобство. «Не думаю», — говорю я и усиливает хватку на ней. «Ты не знаешь, что там происходит», — добавляю я. Она продолжает бороться, поэтому я силой прижимаю её лицом вниз к её собственному алтарю. «Ты сделала очень серьёзную ошибку», — объясняю я, пока кормилец с дробовиком ковыляет за последним убегающим прихожанином и тянется к двери.

«Пошёл ты!» — шипит она.

Кормилец с дробовиком затворяет дверь. Можете подниматься, — беззвучно зову я тех, кто терпеливо ждёт снаружи, и чувствую, как они начинают шевелиться в своих нишах, стряхивая пыль со своих неспокойных костей.

«Ты сделала несколько procedural ошибок, Ирис». Мне уже не нужно кричать, но в ушах всё ещё звенит. «Ты пыталась призвать прета, но не удосужилась сначала проверить, воплощён ли он уже. А он был, и ты осталась с призывом и без цели. Поэтому он зацепился за первую доступную бездомную душу по соседству, и ей оказалась моя. Ты идиотка, Ирис: ты привязала меня к моему собственному телу. И ты только что убила нас обоих».

Она всё ещё напряжена, но перестаёт вырываться. Она слушает, кажется. «Ты убила меня, потому что я… Ты знаешь, что бывает с демонологами, которые запускают код в голове? Ты сделала большую ошибку, дав мне время подумать о том, что происходит. Самоубийственные призывы всегда одни из самых мощных, и ты поместила меня в центр крупнейшего кладбища в стране, со всем этим неиспользованным некромантическим соком. Наверное, думала, это облегчит твой призыв, да? Что ж, для меня это сработало. Но я мёртв, Ирис. Я не знаю, как долго продержится эта привязка, и когда поле схлопнется, я стану просто ещё одним трупом».

Звон в ушах стихает, почти достаточно, чтобы слышать приглушённые удары и крики снаружи двери. О Боже, похоже, они снова хотят войти. Не могут эти люди определиться?

«Я не верю тебе», — говорит она. «Отчёт Форда…»

«Энглтон это подстроил. Он знал, что у нас утечка; Амстердам это доказал, но он уже заметил классические признаки. Он проинструктировал доктора Майка выдать правдоподобную порцию чуши, намереваясь загнать вас, ребята, в бешенство, чтобы вы себя выдали. Не думаю, что он ожидал, что вы зайдёте так далеко, пытаясь подчинить Пожирателя Душ и выпустить его в коридорах Прачечной».

Она дрожит. Страх или ярость, не могу сказать — впрочем, неважно. Смутно и отдалённо я понимаю, что страх и ярость — это то, что я должен чувствовать, но всё, что мне, кажется, удаётся собрать прямо сейчас, — это смутная злобная радость. Ах, злорадство.

Принеси тазер, — говорю я своему приспешнику. Я мог бы убить её, но она знает слишком много. Так что мне нужно запереть её до прибытия седьмой кавалерии, даже если я развалюсь до того. И, возможно, выбраться из этого склепа, пока твари в воздухе сегодня ночью не вырвались на свободу и не пришли за мной.

«Как ты это делаешь?» — громким шёпотом говорит она. «Ты не должен быть даже жив…»

«Я один из них, Ирис, ты не слушала? Я одержим, рекурсивно». Целься, — говорю я своему кормильцу. Эта тебе не нужна, она невкусная. «Что, вообще говоря, безумие — я никогда не слышал о таком, — но каждый день узнаёшь что-то новое, не так ли?»

Я внезапно отпускаю её и отступаю, давая моему приспешнику чистое поле для стрельбы. Она выпрямляется и начинает поворачиваться, и я понимаю, что просчитался, когда она поднимает свой серп. Я пригибаюсь, когда она бросает, и кормилец стреляет,