Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

Ублюдок. Я лежу здесь беспомощный и не могу даже сказать Смеющемуся Парню, что я не Всевышний! И ещё, Меморандум Фуллера, кстати, благополучно засунут в папку, которую я прижимаю к груди руками, тяжёлыми, как свинцовые гири: это нехорошо. Близкий к панике, я пытаюсь пошевелить пальцем или моргнуть — что угодно, чтобы восстановить контроль над своим предательским телом.

«Развяжи меня, и я отведу тебя к нему», — говорит Ирис, быстро, как молния. «Пожалуйста?» — я едва вижу, как она хлопает ресницами перед Смеющимся Парнем. Затем она добавляет: «Тебе лучше перерезать горло Всевышнему, пока он не очнулся. Он собирался принести меня в жертву…»

Я пытаюсь крикнуть, «Она лжёт!» Но ничего не выходит из горла. Я, вообще-то, не дышу, отдалённо понимаю я. Я умер? — думаю я. Я немёртв? Я не на сто процентов уверен в клиническом определении смерти, но я почти уверен, что лежать в ловушке в своём собственном недышащем теле соответствует некоторым требованиям. Я не знаю насчёт непрерывности сознания, но, может быть, это побочный эффект ритуала подчинения, который они использовали. Если бы у меня был телефон, я бы мог залезть в интернет и поискать, но зомби не сёрфят. Я чувствую, как лезвие ножа движется, и я начинаю по-настоящему паниковать…

«Нет. Уже мёртв. Ты принимаешь меня за дурака! Где Меморандум Фуллера? Скажи, и отпущу».

Нож у горла Ирис; я лежу рядом с ней, парализованный и трепещущий.

Дыхание Ирис учащённо хрипит в горле. «Файл, который сжимает Всевышний. Будь осторожен, нельзя касаться его кожи случайно…»

Но она опоздала.

Алексей, Смеющийся Парень, выдёргивает Меморандум Фуллера из моих рук. Делая это, он на мгновение касается одного из моих пальцев. И неизбежное происходит, потому что это оцепенение, охватившее меня — оцепенение, связанное с призыванием, и контролем над мелкими пожирателями, и с К-синдромом — симптоматично для чего-то другого: я голоден.

* * *

В ЗАДНЕЙ ЧАСТИ МАШИНЫ СКОРОЙ ПОМОЩИ, НА ВСЕЙ СКОРОСТИ МЧАЩЕЙСЯ К КОРОЛЕВСКОМУ ГРАФСТВУ СЕРРЕЙСКОЙ БОЛЬНИЦЕ С МИГАЛКАМИ И СИРЕНОЙ, старик открывает глаза и шепчет: «Хорошая работа, парень». Фельдшер, смотрящий на ЭЭГ, удивлённо смотрит на него.

Пациент с инсультом пытается сесть, борясь с ремнями, удерживающими его на носилках. Затем он грозно хмурится. «Как долго меня не было?» — спрашивает он фельдшера. Затем: «Забудьте. Разворачивайтесь — я хочу, чтобы вы отвезли меня обратно в Бруквуд. Немедленно!»

* * *

СЕКУНДЫ СПУСТЯ БАРНС И ЕГО ЛЮДИ ВХОДЯТ В ДВЕРЬ СО СТРОБОСКОПИЧЕСКИМ МЕРЦАНИЕМ СВЕТОВЫХ ГРАНАТ И КОНКУССИОННЫМ ВЗРЫВОМ светошумовых. Они готовы к делу: у них есть Мо и её уникальный инструмент, готовые подавить любое остаточное оккультное сопротивление. Но они опоздали.

Крики — мои; я ору во всё горло: странный, вибрирующий, нечеловеческий вой, который не прекращается, пока фельдшер группы осторожно не втыкает в меня боевое успокоительное. На это требуется некоторое время: когда меня находят, я лежу на кровати князя вампиров, весь в крови, с выкушенным куском из правой руки и закатившимися глазами так, что видны только зеленовато светящиеся белки. Им требуется время, чтобы подтвердить, что ко мне безопасно приближаться; и ещё время, чтобы спустить в камеру изолированные носилки и пристегнуть меня к ним.

Ирис всхлипывает, отодвигаясь от меня насколько позволяют верёвки. Однако далеко она отодвинуться не может: её придавило тело мёртвого спецназовца, и рядом с ним на полу лежит чёрная папка-кольцо.

Что касается Алексея, он мёртв: съеден той тварью, которой культисты пытались меня сделать. Их жертва откусила огромный и жизненно важный кусок моей души; после того, как сила моей смертной магии иссякла, я был почти бездвижен, пока Алексей не заполнил дыру нечаянно. Не думаю, что он этого хотел. Я этого не хотел, безусловно: я не некромант. Но когда над тобой провели ритуал подчинения, пытаясь превратить тебя в сосуд для Пожирателя Душ…

Тебе нужно есть.

* * *

Эпилог

НА ПЛЯЖЕ

У МЫСЛЕННОГО ВЗОРА ЕСТЬ КНОПКА ПЕРЕМОТКИ ВПЕРЁД. ЗАБАВНО: чаще всего мы не думаем об этом в таких терминах; но когда пытаешься записать последовательность событий, превратить череду несчастий в связную историю, мысленный взор приобретает некоторые черты старого видеомагнитофона: капризный, склонный к выпадениям и потерям, громоздкий, шаткий и ломкий.

Так что зовите меня камерой и воткните батарейку в ухо.

* * *

ВО-ПЕРВЫХ, ПАНИН СБЕЖАЛ.

Вот что, я думаю, случилось, примерно в то время, когда я орал во всё горло на ложе кошмаров:

В задней части блестящего чёрного БМВ, мчащегося к Вокингу — а оттуда к автостраде на юг до Дувра и туннеля под Ла-Маншем — старик открывает глаза и глубоко вздыхает. «Это было слишком близко для комфорта», — говорит он вслух.

Дмитрий смотрит на него в зеркало заднего вида. «При всём уважении, сэр… я согласен». Его костяшки побелели там, где они сжимают руль, и он набирает штрафы от камер средней скорости с почти сюрреалистической скоростью. «Люди…»

Панин снова закрывает глаза. «Мертвы. Или они выйдут сами. Василий в посольстве может позаботиться об их нуждах. Я еду домой объяснять этот провал». Он молчит почти минуту. «Мы почти получили всё это: расшифровку Фрагмента Штернберга, меморандум Фуллера о подчинении Пожирателя Душ».

«При всём уважении, сэр, культисты всегда ненадёжные посредники. И мы получили схемы скрипки, и ослабили британцев…»

Панин сверлит взглядом Дмитрия: «Ослабление британцев не является целью большой игры! Выживание — вот цель. Мы разумные люди, а не паникующие крысы, кусающие друг друга в борьбе за спасение с тонущего корабля. Они враги нашего врага, никогда не забывай этого. Ошибка культистов — воображать себя окружёнными врагами, которых они никогда не смогут победить».

«Как там, сзади?» — спрашивает Дмитрий.

Панин не отвечает. Остаток пути до Ла-Манша они едут в молчании.

* * *

ВО-ВТОРЫХ, ВОТ ЧТО Я ЗНАЮ:

Однажды я ненадолго очнулся в тёмной комнате с двумя кроватями и дверью, и человеком в синем костюме снаружи с пистолетом. Человек на соседней койке был мне знаком. Он спал, и я помню, как думал, что есть что-то очень срочное, что я должен ему сказать, но не мог вспомнить что, и файл пропал…

Затем зазвенел будильник, пришли медики и заставили меня снова уснуть.

После этого я мало что помню. И это милость — сны