Меморандум Фуллера - Чарлз Стросс

Мо говорит мне, что первую неделю меня держали под тяжёлыми седативными — если они ослабляли хлорпромазин, я начинал кричать и пытаться есть собственные пальцы. Она навещала меня каждый день. Она сидела у моей постели и кормила меня, засовывая кашу мне в рот ложкой и следя, чтобы я не подавился.

Энглтон поправился гораздо быстрее. Две ночи под наблюдением, и его выписали. Затем он услышал обо мне и поднял шум. Они планировали перевезти меня в Сент-Хильду. У Энглтона было лучшее представление о том, что со мной не так, и он отказался слушать возражения; так что почти через неделю в больнице (с моей головой, обёрнутой в розовый пушистый туман мощного нейролептического запоя) частная скорая забрала меня и доставила в Посёлок.

Посёлок раньше назывался Данвич, до того как Министерство обороны эвакуировало его и превратило в особый объект. Он был передан военному Управлению специальных операций, часть которого позже стала Прачечной и унаследовала это маленькое прибрежное сообщество с его улочкой коттеджей и разрушающимся пирсом, деревенским магазином и пабом. Сегодня мы используем его как учебный центр, а также как тихое место, где можно отдохнуть. Здесь нет интернета и нет покрытия мобильной связи, и нет придирок из головного офиса по поводу табелей и самосертификации больничных. Здесь есть врач, но Джанет разумна и очень терпелива и повидала поразительное количество случаев синдрома Крантцберга (и других, более esoteric магических травм) за эти годы.

Меня поселили в крошечном коттедже у моря, и Джанет сняла меня с хлорпромазина, заменив его рядом других лекарств — не все из них можно легально выписать. (МДМА очень помогает, когда страдаешь от наваждения, что ты один из ходячих мертвецов.) Через три дня я перестал дрожать и икать от страха; через неделю я снова мог спать без ночника. В выходные приехала Мо. Я был рад её видеть. Она знает, каково это — быть там, где я был, в хорошем первом приближении. Мы много времени проводили вместе, просто держась за руки. Очень странно — прикасаться к кому-то живому. Может, через неделю я смогу обнимать её, не отшатываясь от страха, что случайно съем её разум.

(В этом и беда с этой работой. Иногда она пережёвывает тебя и выплёвывает — буквально.)

Мо приезжала и на следующие выходные. Она говорит, что пытается получить неделю отпуска по семейным обстоятельствам, но последствия действий Ирис были просто землетрясением. Посмотрим.

* * *

Я РАБОТАЮ НАД ЭТИМ ОТЧЁТОМ УЖЕ ПАРУ НЕДЕЛЬ.

Здесь, в Посёлке, в зоне без интернета, мне разрешено пользоваться компьютером и программой диктовки — хотя у него удалены дисковод и Wi-Fi-чипсет, корпус заварен, и он прикован цепью к дубовому столу, который весит примерно половину от веса Мемекса Энглтона. Это бьёт ручную пишущую машинку по всем статьям, но когда я спросил, можно ли мне взять его домой, сотрудник службы безопасности едва смог скрыть свою усмешку.

Полагаю, есть несколько концов, которые я должен связать, так что вот:

Мы так и не узнали точно, что случилось с людьми Панина, кроме Алексея, или с самим Паниным: к моим предположениям стоит относиться с большой долей скептицизма. Я не могу даже быть абсолютно уверен, что Панин стоял за кражей отчёта о скрипке, хотя кража государственных тайн — это как раз то, в чём традиционно преуспевало родительское агентство Тринадцатого управления. Я предполагаю, что элитные спецназовцы, приданные отделу оккультной войны, вероятно, имели больше шансов спастись, чем культисты: но мы не учли и всех их. Сцена в Бруквуде на следующее утро была неописуема. Я видел фотографии. Закрыть кладбище было достаточно легко — полицейские кордоны, сообщения о нелегальной рейв-вечеринке и вандализме на кладбище, горстка судебных запретов на публикацию, чтобы заткнуть самых назойливых местных репортёров — но потом нужно было что-то делать с телами. Пожиратели подняли практически всё, что не было полностью разорвано на части и разъединено. В конце концов, им пришлось пригнать бульдозеры и рыть траншеи. Некоторых культистов опознали — но не Джонкилл, Слоунскую Рейнджершу, или её бойфренда Джулиана.

Не думаю, что Бруквуд скоро откроется вновь.

Брейнсу устроили хорошую выволочку, и теперь он проходит через Особую Разновидность Театра Безопасности за нарушение примерно шестнадцати различных правил установкой бета-программного обеспечения на личный телефон сотрудника. Напоминание Оскар-Оскар о том, что если бы он этого не сделал, они бы потеряли Пожирателя Душ из-за культистки, по-видимому, бесполезно. Прямо сейчас все в Администрации присоединились к самому большому в мире круговому танцу пинания задниц, кроме, возможно, Энглтона, который защищает меня от худшего. Потому что они не забыли, что я тоже был плохим мальчиком — если бы не я, им бы не понадобились все эти бульдозеры в Брук… э-э, Бруквуде, не так ли? Хотя Энглтон добился некоторого успеха, указывая некоторым слишком ретивым блюстителям дисциплины, что если бы не пожиратели, которых я призвал, у них бы Чёрное Братство пыталось открыть междугороднюю линию со Спящим в Пирамиде, оплаченную монетой лондонских мертвецов.

* * *

ЧТО КАСАЕТСЯ САМОГО ЧЕЛОВЕКА — НАЗОВИТЕ ЕГО ЧАЙНИК, НАЗОВИТЕ ЕГО ЭНГЛТОН, НАЗОВИТЕ ЕГО СЭР — я не видел его с тех пор, как очнулся здесь, и не увижу, пока Аудиторы не заслушают мой окончательный отчёт и я не вернусь к активной службе. Но вот что я скажу:

Раньше я думал, что он меня до усрачки пугал, но теперь я знаю лучше. Я знаю, каков он, изнутри. Эффекты неудачной привязки Ирис быстро прошли, и я, вероятно, позаимствовал лишь крошечную долю его силы. Я также не умел правильно ею пользоваться. Но меня уже запутывали с судьбой раньше, и я знаю, каково это было тогда, и не думаю, что совпадение, что Энглтон был в коме с плоской ЭЭГ в течение всего времени моего приступа.

Я также узнал вот что: Энглтон не привязан к Прачечной той хлипкой геасой, которую Фуллер и его коллеги-эксцентричные оккультисты состряпали в 1930-х. Он свободный агент — или, по крайней мере, настолько свободен, насколько свободны все мы, звери, люди или боги. Причина, по которой он терпит нас? Я не знаю. Может быть, давняя привычка — он прожил жизнь англичанина так долго, что самоидентифицирует себя как такового. Но у меня есть теория.

Энглтон знает, что грядёт. Он точно знает, что просочится сквозь стены реальности, когда звёзды выгорят дотла из безжалостных небес, а