«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

метров и остановилась не потому, что получила приказ остановиться.

Потому что дальше не было ясно, где свои.

Слева стреляли немцы.

Потом русские.

Потом снова немцы.

Справа танк бил по зданию, в котором мог находиться кто угодно.

Над городом появились пикировщики.

Сначала вой сирен.

Потом самолёты вышли из дыма.

Один за другим.

Люди вжались в стены.

Бомбы падали не на нас.

На кварталы ближе к центру.

Земля всё равно дрожала.

Обгоревшая стена соседнего дома не выдержала и сложилась внутрь.

Пыль поднялась выше крыши.

День стал серым.

Солнце исчезло.

Самолёты ушли.

Артиллерия продолжила.

Город уже не различал, кто начал.

Он просто стрелял.

Мы оборудовали временный ротный участок.

Не крепость.

Для крепости требовалось время.

У нас были часы, возможно минуты.

Основной пулемёт поставили не в окне, а в глубине первого этажа, направив через пролом на улицу.

Второй — в полуподвале, для огня вдоль двора.

На верхнем этаже оставили наблюдателей.

Запретил им появляться дважды в одном окне.

— Но отсюда лучше видно, — сказал один.

— Именно поэтому немецкий снайпер тоже смотрит сюда.

Противотанковый расчёт устроился за углом, откуда улица просматривалась сбоку. В лоб танк было трудно остановить.

В борт — хотя бы возможно.

Боеприпасы разнесли по нескольким комнатам.

Гранаты отдельно.

Пулемётные ленты отдельно.

Воду — в подвал.

Санитарный пункт — за двумя несущими стенами.

— Если дом загорится? — спросил санитар.

— Будет второй выход.

— Его нет.

— Сделаем.

В стене между подвалом и соседним помещением начали пробивать проход.

Жильцы дома могли бы возмутиться.

Жильцов не было.

Точнее, мы пока так думали.

Связисты протянули провод к батальону.

Он шёл через двор, потом вдоль разрушенной стены и дальше по канаве.

Первый раз связь появилась на несколько минут.

Потом исчезла.

Связист по фамилии Егоров взял катушку и пошёл искать разрыв.

— Не по улице, — сказал я.

— Там короче.

— Там снайпер.

— Откуда знаете?

— Если я вижу эту улицу, он тоже.

Егоров посмотрел на дворы.

— Придётся обходить два дома.

— Значит, проживёшь на два дома дольше.

Он ушёл.

Вернулся через полчаса.

Провод восстановил.

Доложил, что разрыв был под обломками.

Через десять минут связь снова пропала.

— Опять идти? — спросил он.

— Сначала выясним, почему.

В этот момент из занятого нами первого дома донёсся одиночный выстрел.

Егоров вздрогнул.

Пуля ударила в стену рядом с телефонным аппаратом.

Стреляли сверху.

Из дома, который мы считали очищенным.

Второй выстрел попал Егорову в грудь.

Он опустился на колени.

Не сразу.

Медленно.

Будто решил присесть.

Телефонная трубка осталась в его руке.

Мы затащили его за стену.

Санитар посмотрел.

Покачал головой.

Стрелок находился на чердаке.

Там, который я приказал проверить позже.

Позже пришло само.

С винтовочной пулей.

Я смотрел на Егорова.

Он ещё дышал.

Каждый вдох короче предыдущего.

Хотел что-то сказать.

Не смог.

— Где выстрел? — спросил Павлов.

— Чердак первого дома.

— Я могу занять окно напротив.

— Не показывайся.

— Тогда как?

— Заставим его сменить место.

Поставили ручной пулемёт глубже в комнате.

Дали короткую очередь по чердачным слуховым окнам.

Не для того, чтобы попасть.

Чтобы стрелок отошёл от позиции.

Одновременно двое бойцов вошли в дом снизу.

На этот раз проверили каждый этаж.

Добрались до заваленной кладовой.

Разобрали проход.

Снайпер оказался не один.

Двое немцев остались на чердаке, когда остальные отошли.

Первого убили у слухового окна.

Второй попытался выйти через крышу и был ранен.

Его спустили живым.

Он был молод.

Светлые волосы.

Лицо покрыто пылью.

— Почему остались? — спросил переводчик.

Немец ответил.

Приказ.

Держать улицу.

Убивать связистов и командиров.

Ничего личного.

У него тоже была задача.

Егоров умер, пока мы спускали пленного.

Я смотрел на оборванный провод.

Моя ошибка не заключалась в том, что я не предвидел снайпера.

Я предвидел.

Приказал проверить чердак.

Потом позволил другой задаче стать важнее.

На войне приказ, исполнение которого не проверили, был только пожеланием.

— Записать, — сказал я.

Адъютант роты спросил:

— Что?

— Каждый занятый дом: подвал, этажи, чердак, крыша, второй выход. Докладывать отдельно.

— Это и так понятно.

— Егорову тоже было понятно.

Он посмотрел на тело.

Достал блокнот.

Записал.

Провод был тоньше пальца.

Но пока он молчал, для батальона наша рота существовала только предположительно.

Связь восстановил другой человек.

Через дворы.

По более длинному маршруту.

После полудня немцы атаковали занятый квартал.

Не крупными силами.

Две пехотные группы при поддержке танка и миномётов.

Танк остался на перекрёстке.

Стрелял по домам.

Пехота двигалась через дворы.

Они уже понимали, что по улице к нам не подойти.

Значит, учились так же быстро.

Первый удар пришёлся по дому справа.

Там находился взвод соседней роты.

Через несколько минут связь с ним исчезла.

Немцы попытались пройти через пролом в стене и выйти нам во фланг.

Милиционер показал другой маршрут.

— Через подвал булочной можно попасть в соседний двор.

— Проход есть?

— Был погреб. Стена тонкая.

— Был — не значит есть.

— Сейчас всё есть, товарищ командир. Вопрос только, пролезет ли человек.

Он оказался прав.

Подвал булочной был засыпан мукой, кирпичом и битым стеклом. В стене имелась трещина, через которую слышались немецкие голоса.

Бессонов из двухтысячного года знал слово «зачистка».

Сталинград не знал терминов.

Он знал только, что за стеной находятся люди с оружием, а между нами два кирпича.

Мы не стали ломать пролом сразу.

Сначала отправили отделение во двор, чтобы создать шум у главного входа.

Немцы повернулись туда.

Тогда сапёр и двое бойцов расширили отверстие.

Работали ломом, прикрытым тряпкой.

Тихо не получалось.

Но артиллерия помогала.

Каждый раз, когда снаружи разрывалась мина, люди выбивали по нескольку кирпичей.

Через десять минут пролез человек.

За ним второй.

Третий передал гранаты.

Я остался у пролома.

Ротный командир должен был видеть оба направления.

Группа вышла немцам в тыл.

Стрельба продолжалась меньше минуты.

Один германец попытался уйти через двор.

Павлов снял его короткой очередью.

Остальные отступили.

Мы вернули соседний дом не штурмом по лестнице, а через подвал, которого не было на карте.

Милиционер вытер пыль с лица.

— Я же говорил.

— Говорил.

— Только это не булочная.

— А что?

— Парикмахерская была.

Я посмотрел на белую пыль.

— Теперь уже булочная.

Он усмехнулся.

Соседний взвод потерял семь человек.

Двое погибли в рукопашной.

Один был убит собственной гранатой, отскочившей от косяка.

Городской бой не прощал неправильных углов.

После атаки Бойко вернулся в строй.

Видел уже два пальца.

Слышал хуже.

— Могу командовать.

— Можешь.

— Что с первым домом?

— Наш.

— Немцы на чердаке?

— Были.

Он посмотрел на накрытого плащ-палаткой Егорова.

— Пропустили?

— Я пропустил.

Бойко не стал успокаивать.

Правильно.

Командиру не требовалось прощение