«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

разобрал, но интонация была понятна.

Не верят.

И правильно.

В сентябре сорок второго Берлин находился дальше, чем позволяла любая разумная надежда.

Но для меня это не было надеждой.

Я знал, что русский солдат войдёт в Берлин.

Не знал только, в чьём теле увижу это сам.

Бойко вошёл в комнату.

Слух у него ещё не восстановился полностью. Он наклонял голову здоровым ухом к говорящему.

— Немцы на втором этаже?

— Похоже.

— Ночью ушли не все.

— Или вернулись через соседнее крыло.

— Сколько?

— Пока не знаем.

Я показал схему здания, нарисованную углём на обломке двери.

Г-образный дом состоял из двух частей. Одну мы держали полностью. Во второй первый этаж и подвал были наши, а верх мог соединяться с соседним зданием через разрушенную стену.

— Немцы могут спуститься по западной лестнице, — сказал Бойко.

— Поэтому её держит отделение.

— Если ударят одновременно через двор?

— Значит, хотят, чтобы мы смотрели на лестницу.

Куке появился в проломе.

Левая рука была перевязана после вчерашнего боя, но автомат он держал правой.

— Снаружи тихо.

— Слишком тихо?

— Да.

Я снова посмотрел на схему.

Самый сильный огонь обычно заставлял смотреть на себя.

Настоящая опасность часто приходила оттуда, где противник временно молчал.

— Куке, берёшь шестерых. Через подвал в заднюю часть. Проверить проход во двор и стену соседнего дома. Не выходить наружу без команды.

— Есть.

— Бойко держит лестницу. Павлов — пулемёты и улицу.

— А вы?

— Между ними.

Командир роты должен был находиться не там, где стреляют громче всего.

Там, откуда можно было направить людей в две стороны и не потерять ни одной.

Сверху снова раздался голос:

— Рус! Вода есть?

Кто-то из бойцов ответил раньше меня:

— Есть. А у тебя курево есть?

Немцы засмеялись.

— Есть сигареты!

— Тогда меняем!

Я повернулся к говорившему.

Красноармеец лет двадцати, с длинным лицом и выбитым передним зубом. Фамилию память Наумова не подала.

— Ты решил открыть торговое представительство?

Он смутился.

— Они сами спросили.

— Они могут вместо сигарет спустить гранату.

— Могут.

— Тогда почему стоишь под дырой?

Он отступил.

В потолке между балками имелся пролом размером с человеческую голову. Видимо, раньше там проходила печная труба или вентиляция.

Сверху появился тонкий телефонный провод.

На нём медленно опускалось плоское металлическое канче.

Бойцы потянулись к нему.

— Отойти от отверстия!

Люди разошлись.

— Один подходит. Остальные держат потолок.

Боец без зуба осторожно подцепил канче штыком и подтянул к себе.

Внутри лежали сигареты.

Немецкие.

Мятые, но сухие.

— Курево настоящее, — сказал он.

— Сначала проверь дно.

Канче оказалось пустым, кроме сигарет.

Никакой гранаты.

Никакого взрывателя.

Только табак.

Кто-то сразу взял сигарету.

— Не зажигать у отверстия.

— Понял.

— Чайник.

Из подвала принесли старый эмалированный чайник. Носик был отбит, крышки не было.

— Сколько воды там?

— Полведра осталось.

— Немцам не полведра.

Боец посмотрел на меня.

— А сколько?

— Котелок.

— Жалко.

— Курить тоже вредно.

Он вздохнул.

Наполнили немецкое канче водой.

Подвесили обратно.

Провод натянулся.

Канче медленно поднялось.

Наверху его приняли.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом немец крикнул:

— Спасибо, Иван!

Боец без зуба ответил:

— Не подавись, Фриц!

Сверху снова засмеялись.

Один из немцев спросил:

— Пять минут не стреляем?

Я посмотрел на часы.

— Три.

— Почему три?

— Потому что через четыре мы пойдём наверх.

Короткая тишина.

Потом нервный смех.

Смеялись и сверху, и снизу.

Не от веселья.

Людям требовалось доказательство, что они ещё способны на звук, не связанный с криком и выстрелом.

На три минуты война вспомнила, что её ведут люди.

Наши курили немецкие сигареты.

Немцы пили русскую воду.

Между нами было перекрытие толщиной меньше человеческого роста.

Я мог представить человека наверху.

Грязного.

Уставшего.

С пересохшим горлом.

Возможно, он сидел у стены точно так же, как я.

Через несколько минут один из нас должен был убить другого.

Никакого противоречия они в этом не видели.

Я тоже.

Человеческий жест не отменял задачу.

Он только напоминал, что противник — человек, а не мишень на полигоне.

От этого стрелять становилось не легче.

Просто честнее.

Три минуты закончились.

Боец затушил сигарету о кирпич.

— Хорошая, — сказал он. — Жалко.

— Потом докуришь.

— Если останется.

— Ты или сигарета?

Он задумался.

— Оба.

Я проверил барабан автомата.

— Гранаты приготовить. Сектора помните?

Люди кивнули.

— Всё. Работаем.

Подниматься по главной лестнице не стали.

Немцы ждали именно там.

Они уже бросили вниз две гранаты и несколько раз дали очереди по ступеням. На площадке лежал убитый боец. Вытащить его не удавалось.

Через внутреннюю стену пробили пролом в соседнюю комнату.

За ней находилась часть дома, где перекрытие между этажами обрушилось. Из груды кирпича и балок образовался наклонный подъём.

Не лестница.

Но человек мог проползти.

Немцы знали об этом проходе.

По крайней мере должны были знать.

Значит, кто-то держал его сверху.

Первым отправили не человека.

Куке привязал каску к ремню и медленно поднял над краем.

Выстрел.

Пуля пробила металл.

Стрелок находился справа, за остатком стены.

— Один, — прошептал Бойко.

— Один стрелял. Сколько смотрят — не знаем.

Подъём был слишком узким для группы.

Наверх могли выйти только по одному.

Плохое место для атаки.

Поэтому сначала создали другое.

В соседнем помещении сапёры начали расширять трещину в потолке. Работали ломом и лопатками. Каждый удар маскировали внешним обстрелом.

Когда немецкий миномёт бил по улице, мы выбивали кирпичи.

Когда наступала тишина, замирали.

Сверху тоже слушали.

Иногда по потолку проходила автоматная очередь. Пули выбивали серую пыль, но не пробивали толстое перекрытие полностью.

Через двадцать минут отверстие стало достаточно большим.

Немцы не могли держать одновременно лестницу, наклонный проход и новый пролом.

Вопрос был только в том, какой из них они считали настоящим.

Бойко должен был создать движение у лестницы.

Куке — у наклонного прохода.

Я повёл третью группу через отверстие.

Ротному командиру не следовало первым входить в каждую комнату.

Но здесь требовалось согласовать три действия почти одновременно. Связь голосом не работала. Выстрелы глушили команды.

Оставаться внизу означало видеть только дым из отверстий.

Я передал управление участком Павлову.

— Если немцы полезут со двора, не жди меня.

— А если не вернётесь?

— Тогда тем более не жди.

Он кивнул.

Два бойца подняли меня к пролому.

Сверху пахло дымом и табаком.

Немецкие сигареты.

Куке начал стрелять у наклонного прохода.

Почти одновременно Бойко бросил гранату на лестницу.

Немцы ответили.

Мы полезли.

Первым — боец с автоматом.

Вторым — я.

Третьим — гранатчик.

Первый успел подняться до груди.

Выстрел ударил его в голову.

Он обмяк и закрыл отверстие телом.

Снизу толкали.

Сверху стреляли.

Я схватил его за ремень и потянул вниз.

Тело застряло.