«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

проёме.

Первый ещё двигался.

Пытался достать гранату.

Санитар, у которого руки были в крови раненого, ударил его табуретом.

Один раз.

Потом второй.

Человек перестал двигаться.

Санитар смотрел на табурет.

— Я его убил?

— Возможно.

— Я санитар.

— Сейчас ты был человеком у двери.

Он вытер руки о фартук.

Вернулся к раненому.

Война не уважала разделение обязанностей, когда противник входил в помещение.

Атаку отбили.

Дом остался нашим.

Но немцы поняли, что пехотой его быстро не взять.

К вечеру снова заговорила артиллерия.

На третий день дом начал умирать.

Сначала рухнула часть крыши.

Деревянные балки проломили потолок верхнего этажа. Комната, где мы ещё утром держали наблюдателя, исчезла под кирпичом.

Наблюдателя успели вывести.

Телефонный аппарат перенесли вниз.

Пулемёт — в соседнее крыло.

Боеприпасы — в подвал.

Раненых начали отправлять по двое.

Не всех сразу.

Двор простреливался.

Каждая группа ждала миномётного разрыва, проходила до следующего укрытия и исчезала в проломе.

Дом трещал.

Не образно.

Кирпичи издавали звук под нагрузкой. Перекрытия скрипели. Где-то внутри стен осыпалась штукатурка.

Двери больше не закрывались.

Пол наклонялся.

После очередного попадания из наружной стены выпал целый участок. Комната открылась в сторону улицы.

Кровать, стол и пулемётная лента оказались видны снаружи.

Разчёт ушёл за секунды до немецкой очереди.

Пули прошили мебель.

— Дом не выдержит, — сказал Бойко.

— Дом и не обязан.

— Приказ удерживать.

— Удерживаем позицию. Не мебель.

— Если уйдём в подвал, верх займут немцы.

— Если останемся, верх займут немцы вместе с нашими телами.

Я приказал:

верхние этажи оставить после наступления темноты;

на втором сохранить только наблюдателей и прикрывающую группу;

пулемёты перенести в полуподвал и соседнее здание;

пробить ещё один выход;

подготовить разрушение прохода, по которому немцы смогут спуститься;

раненых вывести первыми;

боеприпасы не оставлять в одной комнате.

Некоторые бойцы восприняли это как отход.

— Мы сдаём дом? — спросил один.

— Нет.

— Тогда почему спускаемся?

— Потому что дом перестаёт быть укрытием.

— Немцы подумают, что выбили нас.

— Пусть войдут и проверят.

Он посмотрел на пролом в полу.

Понял.

Германская артиллерия продолжала.

Снаряд ударил в угол здания.

Внешняя стена наклонилась.

Несколько секунд стояла.

Потом упала во двор.

Пыль закрыла всё.

На другом конце дома кто-то кричал.

Я пошёл туда.

Бойко схватил меня за рукав.

— Там сейчас рухнет.

— Там люди.

— Пошлю отделение.

— Они не знают, кого искать.

Мы прошли через пролом, потом по коридору, которого уже почти не было.

Два бойца оказались под балкой.

Один жив.

Второй не отвечал.

Третий пытался поднять перекрытие руками.

— Остановись.

— Там мой номер!

— Балку руками не возьмёшь.

Нашли лом.

Подложили кирпич.

Приподняли край.

Живого вытащили.

Нога сломана.

Второй был мёртв.

Боец хотел вернуться за пулемётной коробкой.

— Оставь.

— Там ленты.

— Оставь.

— У нас мало.

— Людей меньше.

Он продолжал смотреть на завал.

— Приказ.

Пошёл за нами.

Через минуту потолок рухнул окончательно.

Коробка осталась под ним.

Правильные решения не возвращали потери.

Они только не позволяли одной потере стать тремя.

К вечеру немцы снова крикнули через двор:

— Рус! Сдавайся! Дом капут!

Дом действительно умирал.

По стенам шли трещины.

Крыша горела.

Часть верхнего этажа уже лежала внутри первого.

Люди — ещё нет.

Я подошёл к пролому.

— Русские не сдаются.

— Тогда все умрёте!

— Возможно.

— Дом будет немецкий!

— Попробуй войти.

Немец ответил очередью.

Пули ударили в кирпич.

Я отошёл.

Бессмысленно погибать под рухвающим перекрытием не собирался.

«Русские не сдаются» не означало, что все должны остаться стоять в одной комнате, пока дом не похоронит их.

Это означало другое.

Разрушите верхний этаж — будем стрелять из первого.

Возьмёте первый — уйдём в подвал.

Захватите лестницу — вернёмся через соседнюю стену.

Сломаете дом — превратим его обломки в окоп.

Противник мог уничтожить место.

Не сопротивление.

Ночью последние люди покинули верхний этаж.

Немцы не вошли сразу.

Ждали ловушек.

Правильно делали.

Мы оставили гранаты на растяжках там, где это было возможно, и подготовили огонь по спуску.

Утром германская группа появилась среди руин.

Сначала два человека.

Потом ещё трое.

Они решили, что дом пуст.

Пулемёт из полуподвала открыл огонь по двору.

Второй ударил из соседнего здания.

Немцы залегли.

Попытались спуститься.

Мы бросили гранаты вверх по разрушенной лестнице.

Атака закончилась быстро.

Дом они уничтожили.

Позицию — нет.

Разбитые стены только сделали наш окоп глубже.

Двое появились ночью.

Первый пост заметил движение у разрушенного двора.

— Стой! Кто идёт?

Ответа не было.

Автоматчики приготовились стрелять.

Из темноты донеслось:

— Свои.

— Пароль!

Назвали старый.

Не тот.

— Стоять! Оружие на землю!

Люди подчинились.

Проползли вперёд по одному.

Оба в советской форме.

Один без пилотки.

Второй с грязной повязкой на голове.

Измождённые.

Лица чёрные от копоти.

Проверили документы.

Назвали часть.

Командира.

Маршрут.

Приметы здания, которого с нашей позиции не было видно.

Тело Наумова узнало одно название.

Комендантская рота.

— Почему вышли к нам?

— Наша рота в окружении.

— Где?

Они показали на карте.

— В здании комендантского управления. Немцы вокруг. Патроны кончаются. Раненых много.

— Сколько людей осталось?

— Не знаем точно. Когда уходили, были.

— Когда ушли?

— Позавчера.

— Два дня добирались?

— Днём лежали. Ночью шли.

— Вас преследовали?

— Нет.

— Уверены?

Они переглянулись.

— Не видели.

Не то же самое.

Я приказал усилить посты и проверить маршрут.

Один из бойцов попросил воды.

Дали по несколько глотков.

Он хотел ещё.

— Потом.

— Товарищ лейтенант…

— Выпьешь сразу — вырвет.

— Пусть.

— Вода не для земли.

Он подчинился.

Связались с батальоном.

Провод работал с перебоями. Половину разговора приходилось повторять.

Доложил.

Получил разрешение направить группу.

Подходящих людей было мало.

Свободных — ещё меньше.

Вызвал Павлова.

Он пришёл из подвала, где спал сидя несколько минут.

— Есть задача.

— Какая?

Показал карту.

— Здесь окружена комендантская рота. Нужно пройти, установить положение, помочь выйти или передать боеприпасы.

Он посмотрел на маршрут.

— Улицы?

— Не использовать.

Один из прибывших бойцов сказал:

— Мы шли через дворы. Через проломы в домах.

— Поведёте обратно?

— Поведём.

— Сколько людей? — спросил Павлов.

— Двенадцать. Два проводника.

— Много для разведки.

— Для помощи роте — мало.

— Вы пойдёте?

Вопрос прозвучал без вызова.

Он действительно хотел знать.

Я посмотрел на карту.

Для Бессонова задача была понятной.

Малая группа.

Ночь.

Проникновение через разрушенную городскую застройку.

Окружённое подразделение.

Разведка маршрута.

Я знал, как повести такую группу.

И предпочёл бы пойти сам.

Но Наумов командовал ротой.

Г-образный дом был разрушен.

Позиции требовалось перестраивать.

Немцы могли атаковать в любой момент.

Ротный командир не имел права выбирать себе самую понятную задачу.

— Нет.

Павлов поднял глаза.

— Почему?

— Потому что ты поведёшь четырнадцать человек. Я должен удержать остальных.

— Понял.

— Не обиделся?

— На что?

— Что