«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

небольшими порциями.

Кто-то плакал.

Не от страха.

От того, что вода была рядом и её не позволяли пить.

Раненых передали санитарам.

Остальные легли у стен.

Не сели.

Именно легли.

Тела перестали держать их сразу после того, как исчезла необходимость идти.

Павлов остался стоять.

Качался.

— Сначала вода, — сказал я.

— Доклад.

— Сначала вода.

Он выпил два глотка.

Подождал.

Ещё один.

— Теперь доклад.

Развернули карту.

Павлов сел на ящик.

Говорил коротко.

Без подробностей, пока я не спрашивал.

— Вышли по маршруту проводников. Через дворы. Через проломы. На улицы почти не выходили.

— Первый проводник?

— Погиб в первую ночь. Пулемётная очередь через двор.

— Второй?

— Повёл дальше.

— Дошли до района?

— Не сразу. Днём спрятались в маленьком кирпичном доме.

— Немцы обнаружили?

Павлов кивнул.

— В доме была раненая женщина. К ней пришла другая. За водой или едой. Мы не задержали.

— Она вас видела?

— Видела.

— Донесла?

— Не знаю. После её ухода немцы начали бить по дому.

— Артиллерия?

— Миномёты и орудие. Дом разрушили. Ушли в соседний подвал.

— Потери?

Назвал.

— Второй проводник?

— Убит осколком там.

— Маршрут дальше?

— Не знали. Нашли старика. Местный. Показал направление через дворы.

— Имя?

— Не спросили.

— Хорошо.

Павлов посмотрел на меня.

— Почему хорошо?

— Потому что не задержались ради анкеты.

Он продолжил:

— К комендантскому управлению вышли на третью ночь. Здание уже у немцев.

— Наблюдали?

— Да.

— Наши признаки?

— Тела. Следы боя. Похоже, часть роты прорвалась. Немцы выносили раненых.

— Сколько противника?

— Внутри не меньше взвода. Может больше. Пулемёт на втором этаже. Посты во дворе.

— Входили?

— Нет.

Правильное решение.

— Почему?

Павлов посмотрел спокойно.

— Нас было мало. Задача — найти своих, а не отбить управление у немцев.

Он учился быстро.

— Обратный маршрут?

— Другой. Через подвалы. Один двор пришлось пройти боем.

— Потери там?

Назвал.

— Немцев?

— Не считал.

Адъютант, записывавший доклад, поднял голову.

— Для донесения нужно.

Павлов посмотрел на него.

— Для донесения напишите, что пройти незамеченными не удалось.

Адъютант хотел возразить.

Я остановил.

— Пиши подтверждённое.

— Есть.

— Что ещё видели?

Павлов указал на карту:

— Здесь немецкий пост ночью. Здесь танк во дворе. Возможно неисправный, но башня работает. Здесь миномёты. Слышали не меньше двух стволов.

— Точно здесь?

— Звук шёл из-за дома. Может быть дальше.

Нанесли знак с вопросом.

— Этот двор?

— Простреливается с верхнего этажа. Мы прошли через подвал справа.

— Проход есть?

— Есть. Узкий. Один человек.

— Здесь?

— Стена рухнула. Можно пройти в соседний дом, не выходя на улицу.

Адъютант записывал.

Карта начала обрастать пометками:

«проход через подвал»;

«двор простреливается»;

«пост ночью»;

«танк, башня работает»;

«местные знают путь»;

«стена разрушена»;

«возможен обход».

Бумага снова отставала от города.

Но теперь хотя бы знала, где ошибается.

— Рота в управлении не осталась, — сказал Павлов. — Либо вышли, либо…

Не закончил.

— Узнаем позже.

— Задача не выполнена.

— Выполнена частично.

— Людей не вывели.

— Потому что их там не было.

Он сжал губы.

Командиры малых групп часто считали задачей только результат, который представляли перед выходом.

Война меняла условия без согласования.

— Ты установил положение. Проверил объект. Принёс сведения. Вернул часть группы. Это и есть работа.

— Не всех вернул.

— Всех не возвращает никто.

Павлов опустил глаза.

— Отдыхать.

— Могу остаться на посту.

— Не можешь.

— Могу.

— Тогда встань.

Он попробовал подняться.

Ноги не удержали.

Снова сел.

— Вот и договорились.

Комбат дал группе сутки отдыха.

Сутки в Сталинграде означали, что людям разрешили не выходить на задания.

Артиллерия разрешения не получала.

Павлов лёг в подвале, подложив под голову пустой вещевой мешок.

Заснул раньше, чем поправил автомат рядом.

Человек мог трое суток ползти, драться, голодать и выполнять приказ.

Но стоило сказать, что теперь можно спать, — тело падало раньше, чем находило место для головы.

Я смотрел на него и понимал, что самому такого приказа никто не даст.

Командир роты продолжал:

принимать донесения;

распределять людей;

проверять посты;

восстанавливать связь;

ждать следующую атаку.

Усталость не исчезала.

Она только переходила из тела Кузнецова в тело Наумова, из высоты — в подвал, из лопатки — в кирпич.

Сменялась форма.

Работа оставалась.

Через несколько дней город изменился ещё раз.

Не внешне.

Внешне он продолжал разрушаться.

Изменился наш способ видеть его.

Сначала мы замечали улицы и дома.

Потом — проломы, подвалы, лестницы, огневые секторы.

Теперь отдельные здания начинали складываться в систему.

Один дом держал площадь.

Другой прикрывал его фланг.

Третий обеспечивал путь к Волге.

Четвёртый позволял наблюдать немецкие позиции.

Потеря каждого меняла весь участок.

Дом у площади я заметил не первым.

На него указал наблюдатель.

Четыре этажа.

Прямоугольный.

Окна смотрели на площадь и подступы к Волге.

Перед зданием находилось открытое пространство.

Пройти незамеченным было трудно.

Из дома можно было контролировать несколько направлений.

Если немцы займут его прочно, они получат наблюдение и огонь почти до наших коммуникаций.

Если займём мы — дом станет опорным пунктом, поддерживающим соседние позиции.

Он казался пустым.

В Сталинграде это ничего не означало.

Пустой дом мог быть ловушкой.

Занятый — крепостью.

Правильно выбранный — целым участком фронта.

Я наблюдал почти час.

Ни одного явного движения.

Один раз в верхнем окне мелькнула тень.

Мог быть человек.

Мог быть дым.

На площади лежали обломки телеги и перевёрнутый трамвайный столб.

Открытое пространство — около двухсот метров.

Днём пройти почти невозможно.

Ночью — тоже трудно, если немцы держат окна.

Нужна была разведка.

Не штурм.

Пока не штурм.

— Позови Павлова, — сказал я.

Адъютант посмотрел в сторону подвала.

— Он только вернулся.

— Уже несколько дней прошло.

— Для него, может, нет.

— Для немцев прошло столько же.

Павлов вошёл через несколько минут.

Стал ещё худее.

Но автомат держал без дрожи.

Посмотрел в указанном направлении.

— Дом?

— Дом.

— Занят?

— Узнаешь.

— Сколько людей?

— Сначала разведка.

Он продолжал смотреть.

— Тогда троих хватит.

Я положил ладонь на карту.

На бумаге между нами и домом лежала площадь.

В действительности там находились:

простреливаемая земля;

воронки;

мёртвые;

немецкие наблюдатели;

наши посты;

тени от разрушенных стен;

две сотни метров, которые ночью могли оказаться длиннее Волги.

— Выберешь сам, — сказал я.

Павлов кивнул.

— Когда?

За стеной заговорил немецкий пулемёт.

Город снова напомнил, что разговор окончен.

— Сегодня ночью.

Павлов проверил магазин.

— Значит, работаем.

Глава 17. На бросок гранаты

27 сентября 1942 года, около 19:30

Сталинград, площадь 9 Января — мельница Грудинина

7-я стрелковая рота, 42-й гвардейский стрелковый полк, 13-я гвардейская стрелковая дивизия

62-я армия

Гвардии лейтенант Иван Иванович Наумов

Командир роты

Дом ещё не имел имени.

Четыре этажа.

Четыре подъезда.

Тёмные окна.

Обгоревшая крыша.

Перед ним — площадь, трамвайные рельсы, воронки и почти двести