«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

пыли.

Шинель разорвана у колена.

На рукаве засохла кровь.

Пост поднял оружие.

— Свой! Санинструктор Калинин!

Я вышел из подвала навстречу.

Он увидел меня и попытался вытянуться.

— Товарищ гвардии лейтенант…

— Сядь.

— Донесение.

— Сначала сядь.

Он опустился на ящик.

Руки дрожали.

Достал из-за гимнастёрки сложенную бумагу.

— От сержанта Павлова.

Я развернул записку.

Бумага была влажной от пота.

Почерк неровный.

Короткий доклад:

группа достигла здания;

во втором подъезде обнаружены немцы;

противник уничтожен и частично отступил;

дом обследован;

в подвалах находятся гражданские;

группа решила удерживать позицию;

боеприпасов и продовольствия мало;

требуются подкрепление и связь.

Ни слова о подвиге.

Ни слова о том, что дом станет легендой.

Патроны.

Еда.

Люди.

Связь.

Так обычно и начинались легенды.

С грязного бойца, измятой бумаги и просьбы прислать боеприпасы.

— Как вышел? — спросил я.

— Через тыловую сторону. Жильцы показали подвал. Потом по дворам.

— Ранен?

— Чужая кровь.

— Сколько их?

— Четверо. Все живы, когда уходил.

— Раненые?

— Нет.

— Немцев сколько было?

— Не знаю. Павлов с Черноголовым вошли во второй подъезд. В двух комнатах слышали разговор. Бросили гранаты и ворвались. Несколько убили. Остальные убежали через окна.

— Сколько гранат?

Калинин удивился вопросу.

— Говорили, по три в каждую комнату.

Много.

Но в закрытом помещении с несколькими вооружёнными противниками Павлов не хотел оставлять им времени.

— Остальные этажи?

— Проверили. Пусто.

— Подвалы?

— Гражданские. Старики, женщины, дети. Я там был с ранеными ещё до прихода Павлова.

— Немцы знают, что их только четверо?

— Не должны. Они стреляют из разных окон.

— Вода?

— Жильцы дали.

— Патроны?

— Мало. Особенно автоматных.

Я позвал адъютанта.

— Записать потребность. Автоматные диски, винтовочные патроны, гранаты, вода, продукты, перевязочные пакеты.

Калинин добавил:

— Пулемёт нужен.

— Нужен.

— И против танков. Они к дому подходят.

— Видели.

Из батальона пришёл вызов.

Связь восстановилась на несколько минут.

Я доложил.

Комбат переспросил:

— Дом занят?

— Нашими. Четыре человека. Павлов решил удерживать.

— Четверо?

— Четверо.

На другом конце помолчали.

— Передай, чтобы держались. Подкрепление подготовим.

— Передать некому.

— Калинин?

— Еле дошёл. Обратно сейчас не отправлю.

— Найдём людей.

— Людей найдём. Маршрут нужно открыть.

Связь зашипела.

— Повтори.

Повторил.

Провод оборвался.

Калинин спросил:

— Возвращаться?

— Нет.

— Павлов ждёт.

— Именно поэтому не отправлю тебя умирать на том же участке.

— Я знаю дорогу.

— Ты знаешь дорогу, по которой уже прошёл. Немцы тоже могли её заметить.

Он сжал губы.

— Тогда кто передаст?

— Дом пока стреляет. Значит, приказ он уже выполняет.

Калинин посмотрел в сторону площади.

— Он сказал: самому комбату в руки и быстро.

— Выполнил.

— А ответ?

Я положил записку на карту.

— Ответ принесём не бумажкой.

Подкрепление подготовили к ночи.

Но оно не вышло.

Немцы атаковали соседний опорный пункт.

Сначала сильный миномётный налёт.

Потом автоматчики проникли через разрушенный дом и попытались прорваться к Волге.

Если бы им удалось, участок батальона оказался бы рассечён.

Резерв, предназначенный Павлову, пришлось бросить туда.

Я повёл часть своей роты через подвалы.

Бой длился почти два часа.

Немцы заняли первый этаж.

Наши удерживали подвал и часть второго.

Лестница простреливалась с двух сторон.

В одном помещении германцы находились за стеной, в другом — над нами.

Стрелять можно было только по установленному сектору. Пуля, прошедшая через перегородку, не спрашивала, кто находится дальше.

Мы выбили противника через внутренний пролом.

Потеряли пятерых.

Ещё восемь были ранены.

Когда вернулся к мельнице, уже светало.

Дом на площади продолжал стрелять.

Реже.

Значительно реже.

— Сколько очередей за последний час? — спросил я наблюдателя.

— Шесть.

— Вчера?

— Не считал.

— Теперь считай.

Он начал отмечать карандашом на кирпиче.

Каждая короткая черта означала, что дом ответил.

К полудню было только четыре.

Немцы снова пошли в атаку.

Теперь осторожнее.

Сначала обстреляли нижние этажи.

Потом начали приближаться малыми группами.

Из дома стреляли по одному.

Несколько немецких солдат достигли стены.

Исчезли из нашего поля зрения.

Мы ждали.

Внутри разорвалась граната.

Потом ещё одна.

Автоматная очередь.

Из первого подъезда выскочил немец.

Побежал вдоль фасада.

Упал от выстрела из другого окна.

Дом всё ещё держали.

Но боеприпасы заканчивались.

Это слышалось по длине очередей.

По паузам.

По тому, что Павлов позволял противнику подходить всё ближе.

История обещала мне, что дом выстоит.

Но история не стояла рядом с ним у окна с последним барабаном.

— Сегодня ночью идём, — сказал я.

Бойко посмотрел на людей, собиравшихся в подвале.

— Если снова атакуют соседний участок?

— Оставлю резерв.

— Маленький.

— Другого нет.

— Вы сами?

— Пойду до дома.

— Ротному командиру…

— Ротный командир должен увидеть опорный пункт, от которого зависит его участок.

— Можно послать Афанасьева.

— Он поведёт гарнизон. Я установлю задачу на месте и вернусь.

— Если вернётесь.

— Если нет, примешь роту.

Бойко не стал убеждать.

Он уже знал, что спор закончен.

Подкрепление возглавил гвардии лейтенант Иван Филиппович Афанасьев.

Молодой офицер, недавно прибывший в роту.

Не неопытный.

Просто ещё не успевший стать частью этого участка так, как стали стены, запах мельницы и голоса связистов.

С ним шли пулемётчики старшего сержанта Воронова, бронебойщики, автоматчики, связисты и ротный старшина Мухин.

Двадцать два человека.

Много для разведки.

Мало для здания с четырьмя подъездами, гражданскими и несколькими направлениями возможной атаки.

Но теперь это уже был гарнизон.

Разложили снаряжение на полу мельницы.

«Максим» несли по частям:

тело пулемёта;

станок;

коробки с лентами;

запас воды для кожуха.

ПТР — отдельно.

Патроны к ним распределили между несколькими людьми.

Автоматные барабаны не сложили в один мешок.

Каждый нёс часть.

То же с водой.

То же с гранатами.

Потеря одного человека не должна была лишить дом всего необходимого.

Мухин упаковывал продукты.

Сухари.

Консервы.

Котелки.

Термос.

— Словно на свадьбу, — сказал один боец.

— На свадьбе пулемёт обычно не несут, — ответил Воронов.

— Смотря какая невеста.

— Невеста четырёхэтажная.

Люди усмехнулись.

Не громко.

Воронова я запомнил сразу.

Тридцать пять лет.

Спокойное лицо.

Уверенные движения.

Он проверял пулемёт не как вещь, а как подчинённого, которого собирался поставить на ответственный участок.

— Где планируете позицию? — спросил он.

— Сначала посмотрите дом.

— Площадь оттуда видна?

— Видна.

— Тогда низко поставим. В подвале или первом этаже. Из окна верхнего этажа долго не проживём.

— Правильно.

Афанасьев изучал схему.

— Павлов остаётся старшим?

— Ты старший по званию и принимаешь управление гарнизоном.

Он кивнул.

— Павлов показывает позиции и маршруты. Дом знает он.

— Понял.

— Не перестраивай всё только потому, что пришёл офицер. Сначала установи, что четверо уже сделали правильно.

Афанасьев посмотрел на меня.

— Думаете, буду мериться званием с сержантом?

— Я думаю обо всём, что может помешать задаче.

— Не будет.

— Хорошо.

— А Павлов?

— Павлов останется комендантом дома. Ты командуешь гарнизоном и организуешь оборону.

— Два командира?

— Один управляет боем. Второй знает каждый